Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

Один из оставшихся в живых бойцов метнул топор в Озерова. По счастью, удар пришёлся топорищем в подбородок, Озеров опрокинулся, не увидев, что его противника настиг и зарубил Марат Андреевич. Шестой героя не ломал и, не теряя драгоценного времени, перемахнул через стену.

– Там… Всего четверо… – зашептал, тыча за частокол, Гаршенин. – На вылазку надо, добить…

Иевлев, Кручина, Сухарев, сёстры Возгляковы, Таня и Дзюба, разделившись, стали по обе стороны ворот, Гаршенин вытащил крест, а Кручина и Иевлев потянули на себя тяжёлые скрипучие створки.

В проём сразу рванули четверо. Пробежав пару шагов, они остановились. Изумление сменилось оторопью. Они попятились и, недолго думая, бросились наутёк. Длинное острие косы Гаршенина пронзило самого медленного врага, тот по инерции ещё смог сорваться с лезвия, но, пробежав пару шагов, выдохся и рухнул. Анна швырнула над землей лопату, завертевшуюся мельницей. Второй беглец с перебитыми ногами рухнул в траву, и его в два прыжка настиг Иевлев.

Предсмертный крик товарища придал двум уцелевшим захватчикам сил. Оторвавшись от запыхавшейся погони, эти двое достигли леса и скрылись за деревьями. Их не преследовали. Бой закончился.

Меня колотил озноб. В затылке и барабанных перепонках стучал оглушительный пульс. Адреналин схлынул. На месте выдранных волос словно горел ожог. Подбитый глаз затёк, саднили бровь и веко. Занудливая боль, похожая на зубную, крутила распухшую скулу. Я стоял посреди двора и смотрел, как Иевлев закинул на плечо труп настигнутого врага, второго за ноги волокли Сухарев и Озеров. Возвращались и остальные широнинцы.

Возле меня остановился всклокоченный Гаршенин:

– Виктория! Поздравляю! – Глаза его светились ликованием.

– Вроде выскочили без потерь, – сказал Дзюба. – Слава те, Господи…

– Да нет, – процедил Кручина, – с потерями! – Он зажимал рану на голове, между пальцами просачивалась кровь. – Пол-уха лишился. Чёрт! Придётся теперь ходить как каторжному!

– Волосами прикроете, никто и не заметит, – утешала его Таня и лила из склянки на вату перекись.

Кручина убрал от виска ладонь – на миг показался пунцовый, похожий на тюльпан, обрубок – и приложил ватный клок.

Пошатываясь, поднялся с земли Озеров, борода его была в крови. Тимофей Степанович, прислонившись к забору, устало отирал носовым платком сиреневое, как у новорождённого, лицо.

По двору валялось с десяток вражеских трупов. Пятеро нашли свою смерть у кирпичной стены. Трое так и продолжали висеть на частоколе, четыре штурмовика лежали у ворот, неподалёку корчился белобрысый главарь.

– Допросить его, Алексей, немедленно допросить… – с натугой просипел Тимофей Степанович. – Выяснить, кто подослал… – старик едва переводил дух, словно после забега.

Белобрысый был совсем плох и, чтобы вытащить из него хоть какие-то сведения, следовало торопиться.

Я приблизился к умирающему.

– Послушайте, мы постараемся облегчить ваши страдания, насколько это в наших силах, – я обернулся. – Марат Андреевич, принесите срочно анальгину!

Главарь дрогнул мутными, точно у рыбы, глазами:

– Где Книга?

– Вот, – я постучал по стальному корпусу шкатулки. – А теперь ответьте, кто вас навёл?

– Покажи Книгу… – он тяжело хрипнул.

– Хорошо, – я пристроил шкатулку на колене.

Главарь терпеливо ждал, пока я найду ключ и открою замок, даже чуть приподнялся. Широкое красное пятно на продавленной груди блеснуло свежей подплывшей кровью, тусклой и масляно-жирной, как нефть.

– Вот, пожалуйста… – я показал лежащую на бархате Книгу. – А теперь скажите, откуда вы про нас узнали?

– Не та!.. – он бессильно откинулся и с глухой уставшей ненавистью посмотрел на меня. – Другая!

– Что же вы ожидали увидеть?

– Книгу Терпения! – гневно рявкнул белобрысый, из ноздрей хлынули свекольные ручьи.

– А кто вам сказал, что у нас есть Книга Терпения?!

– Старуха…

– Какая старуха?!

– Умная!.. Мы первыми жребий вытянули… Три года очереди ждали, и тут такой шанс… Не получилось… – он слабо пошевелился. – Больно… Книга Терпения…

– У нас только Книга Памяти.

– Врёшь, – равнодушно прошептал белобрысый.

– Нет, это правда…

Раненый с горловым бульканьем засмеялся:

– Значит, обманула старуха… Я же говорю, умная… Но вы всё равно сдохнете. Никто не уйдёт. Старуха решила…

– Прояснилось? Кто они такие? – подсел к нам Дежнёв. Он держал шприц с обезболивающим раствором, похожим на слюну.

– Непонятно… Похоже, это не Совет. Про какую-то старуху говорил. Запугивал…

Марат Андреевич поймал иглой бледную вену белобрысого.

Тот равнодушно проследил за движением поршня, спросил:

– Вы всех моих убили?

– Трое сбежали.

– Повезло…

Больше он не сказал ни слова. Вскоре закрыл глаза. Сквозь сжатые губы пробивался шелест уходящего дыхания, словно в хрупком фарфоровом горле бил крылышками залетевший мотылёк. Слипшиеся от крови ноздри шевелились, как жабры, а потом застыли.

– Алексей! Марат Андреевич! – вдруг пронзительно, срываясь на визг, позвала Таня.

Я вздрогнул и оглянулся. К частоколу уже спешили перепуганные истошным криком широнинцы. Когда мы подбежали к месту суеты, увидели Тимофея Степановича. Старик по-прежнему сидел, прислонившись спиной к брёвнам. Кудлатая голова, как подрубленная, свесилась на грудь. Правая нога поджата, левая распрямлена, так что виднелась сбитая подошва пыльного сапога.

Сухарев и Вырин уложили Тимофея Степановича на землю. Марат Андреевич цепко сжал стариковское, в чёрных жилах, запястье, напряжённо вслушиваясь, не дрогнет ли под кожей жизнь, затем, словно не веря своему немыслимому диагнозу, произнёс:

– Девять сатисфакций, Невербино – всё прошёл без единой царапины. А тут сердце не выдержало…

– Что за херня! – взревел Иевлев. – Какое сердце?! – он навалился ладонями на костлявую грудину: – Дыши, старик, дыши! – сотрясал он бездыханное тело.

Внутри Тимофея Степановича зашумело скрытое брожение, из посиневшего полуоткрытого рта на Иевлева обильно плеснуло сукровицей. Он вскрикнул и отшатнулся, торопливо вытирая с лица и одежды посмертную слизь. Тогда мне окончательно стало ясно, что Тимофея Степановича больше с нами нет, а скорбный список потерь широнинской читальни увеличился ещё на одного человека.

Через лес

Сухарев, Кручина и Луцис за полчаса вырыли старику неглубокую тесную могилу. Глинистая земля с трудом поддавалась лопатам. То были суетливые похороны, без речей и поминальной закуски. Вражеских мертвецов снесли в овраг и закидали хворостом – на основательное погребение не оставалось времени.

Как попало, лишь бы успеть до захода солнца, мы загружали прицеп и автобус вещами, припасами и оружием.

Иевлев тем временем возился с бензопилой, точно алхимик мешал бензин и масло. Пропорции жидкостей не сходились, подержанный агрегат барахлил, и Николай Тарасович, посылая проклятья изобретателю двухтактного двигателя, снова разбирал мотор, отлаживал магнето, чистил карбюратор, опорожнял бак и заливал новую смесь – и так, пока «Тайга» не начала кудахтать с первого рывка заводного троса. В этот вечер бензопила не имела права заглохнуть.

Поставленная задача была совсем не из простых. Мы собирались пробиться сквозь завал и уйти из западни. Если верить предсмертным словам белобрысого, угодили мы в серьёзную заваруху. В лесу сновали озлобленные ватаги читателей-терпил, желающих разжиться у изгоев редкой и ценной Книгой. Непонятно было, что за таинственная старуха натравила всю эту обиженную свору.

Наш отчаянный расчёт строился на надежде, что недавние беглецы из разгромленной банды разнесут по лесу пережитый ужас и охладят воинственный пыл других мародёров. Кроме того, мне была