Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

Она подошла, осторожно положила руку ему на голову, погладила.

— Миклош!..

Он стонал, отворачивался — жалобно и капризно, как ребенок.

— Миклош, проснись же!

Он наконец проснулся, но глаз не открывал, давая себя гладить.

— Что, передумала? — и потянулся к ней. — Вера! Ну иди же сюда!

Она увернулась смеясь.

— Вставай скорей, дождь идет!

— Дождь? Ну и что?.. — все еще капризным голосом ответил Миклош. — Черт с ним, пускай идет!

— Не понимаешь? Размокнет земля, тогда отсюда на машине не выберешься.

— Эх, черт! Что же делать? — тер Миклош глаза.

Смысл Вериных слов доходил до него с трудом. Но когда дошел, Миклош одним прыжком вскочил с постели.

Вера включила свет, чтобы Миклош мог найти брюки. Потом сообразила, что ей ведь тоже надо одеться, и побежала в маленькую горницу.

Когда они наконец вышли во двор, дождь лил ровно и густо. Рассвет все никак не наступал.

— Надо выбираться на дорогу! — крикнула Вера на бегу, спеша открыть ворота. — Там можно до утра оставить машину.

Миклош послушно сел за руль, завел мотор. Немного прогрев его, он осторожно, задним ходом двинулся к воротам.

Но уже во дворе, на утоптанной почве, колеса начали прокручиваться, а за воротами, на тонкой пока грязевой пленке, покрывшей бугры, заскользили юзом.

Миклош вернулся на несколько метров обратно, поставив машину прямо против ворот, затем дал газ — и «рено» вылетел на середину улицы. Миклош открыл дверцу.

Вера, оскальзываясь в своих легких туфлях, добралась до машины, быстро села, и они поехали, то есть попытались поехать. Потому что уже через два метра колеса не в силах сдвинуть машину с места бешено завертелись в какой-то выбоине.

— Ах, так тебя перетак… — выходил из себя Миклош.

Вера вылезла и, с трудом удерживая равновесие, поспешила обратно во двор.

Не придумав ничего лучшего, она собрала ветки срубленных вчера акаций, подхватила еще кусок гнилой доски, отлетевшей от ворот, и понесла к машине, сунуть под колеса.

Стараясь встать таким образом, чтобы хоть что-нибудь видеть в свете лампы, горящей во дворе, она подсовывала под вращающиеся колеса принесенные прутья.

Снова Вера бежала во двор, ничего не найдя, схватила кусок старого одеяла, лежащий у порога, и вернулась с ним к машине. Если удастся сдвинуться с места, «рено», может быть, наберет скорость и проскочит грязь…

Вера сунула одеяло под колеса, отступила назад и махнула Миклошу: дескать, давай.

Колесо завертелось, втянуло под себя одеяло и за несколько секунд смешало с грязью, будто его и не было.

Миклош заглушил мотор, открыл дверцу; Вера села или, скорее, упала на сиденье, переводя дыхание; вода так и лилась с нее.

Дождь упрямо и будто бы даже с торжеством стучал по крыше.

Они смотрели на двор, освещенный горящей лампой, на распахнутые настежь ворота. Деревня же затаилась в темноте, под дождем так тихо, будто ее и не было. Будто один-единственный дом стоял в бескрайней, шуршащей дождем темноте, простирающейся вокруг до невидимого горизонта.

— Просто трудно поверить: еще часа два назад под окном прогнали несколько взводов гусей, я слышал, — сказал Миклош.

— Трудно поверить?

— В том смысле, что тогда деревня еще существовала…

— Значит, теперь они, эти гуси, идут по степи к Ручью, — сказала Вера. — А за ними старики, мокрые, под дождем.

— Нам с тобой, выходит, повезло еще…

Вера пожала плечами. Конечно, ничего страшного: надо только как-то выбраться отсюда. Она задумалась. Сегодня воскресенье — трактор нелегко будет найти. Может, пойти в контору кооператива: вдруг там помогут…

— Сафари, — сказал Миклош, — экспедиция в джунгли, в глушь. И вот мы — пленники джунглей. Может, пошлют за нами вертолет?..

— Правильно, позвони, чтоб послали! Или, еще лучше, обратись по своей рации к международному Красному Кресту!

— Спасибо за ценную идею… Должен заметить: самое важное, в конце концов, что мы здесь, у твоей бабушки!

Миклош то гладил пальцами баранку руля, то дробно постукивал по кнопке сигнала.

— Не шуми, пожалуйста! И так уж все знают, что мы здесь.

— А что делать! Ведь само наше присутствие в джунглях не может не бросаться в глаза, — ответил Миклош.

Однако сигналить перестал. Обняв Веру за плечи, он осторожно притянул ее к себе; сдвинул край мокрой блузки и поцеловал в ямку под ключицей.

Но когда попытался расстегнуть верхнюю пуговицу, Вера оттолкнула его руку.

— Ищешь утешения? — Вера вылезла под дождь и спокойными шагами пошла через грязь во двор.

Сняла на крыльце туфли, вымыла их, подставив под водосточную трубу.

Подошел и Миклош, уперев руки в бедра, остановился:

— Советую снять и брюки! Тоже до колен в грязи. Не говоря уже о том, что мокрые.

Действительно, хорошо было бы сейчас раздеться и все просушить.

Вера вошла в кухню, выключила свет во дворе, включила в кухне. И когда выглянула наружу, при погашенной лампе сразу заметен стал начинающийся рассвет. Сколько же сейчас времени? Она пошла в маленькую горницу взглянуть на часы.

Но Миклош шел следом и еще в дверях начал ее целовать, ища губы.

Вера ответила на поцелуй, обхватила его за шею, притянула к себе. В мокрой блузке, в мокрой рубашке они чувствовали себя обнаженными, и так приятно было тесно прижаться друг к другу.

А Миклош уже подхватил Веру на руки и понес в другую горницу, на свою постель, чтобы там снять с нее одежду.

«Нет, только не это», — думала Вера вырываясь.

— Ничего, посопротивляйся чуть-чуть! — бормотал Миклош. — Посопротивляйся! Только не сильно, не слишком…

— С ума сошел! Бабушка вернулась…

Вера сказала это просто так, наугад, и сама была удивлена, когда снаружи — едва Миклош выпустил ее — послышалось шарканье: бабушка счищала с обуви налипшую грязь.

Вера, быстро одернув блузку, выскочила на кухню; ей удалось встретить бабушку у входной двери.

— Бабушка, вы уже здесь!

— Дед сказал: хватит того, что он один вымокнет.

— Ой, вам сейчас же переодеться надо, на вас все хоть выжимай!

И по бабушкиному взгляду почувствовала: ведь она, Вера, тоже промокла до нитки.

— Мы думали, выведем машину на дорогу, пока совсем улицу не размыло. Да не вышло, застряли в грязи. А ведь я дождь рано услыхала, и Миклоша разбудила сразу… А пока выскочили, то да се, уже поздно было…

— Грязно у нас, это точно.

Однако видно было, что вся катастрофичность ситуации до бабушки не доходит. Она даже не понимала, что пытается так многословно объяснить ей внучка.

— Как же мы теперь уедем?

— Успеете еще.

— Надо бы уезжать нам, — сказала Вера