Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

— Видишь, все относительно. Набредешь в джунглях на поляну, увидишь алтарь, где вождь поджаривает свои жертвы, и вздохнешь радостно: наконец-то хоть какая-то цивилизация. А о том и не догадываешься, что вскоре на этом самом алтаре тебя будут жарить живьем.

— Лучше радуйся, что дорога уже высохла. Солнце припекает. Если нас кто-нибудь отсюда вытянет, полетим стрелой.

— И нужна же была мне эта писаная торба!..

— Ты имеешь в виду машину… или меня?

Миклош рассмеялся как-то неестественно, и Вера поняла: сейчас он солжет.

— Ты никакая не торба, милая!

— Вот как! Я даже не писаная торба!.. Кстати, вон сельсовет!

— Так. Мы пойдем туда?

— Наверное. Раз уж набрели на него. Это контора вождя племени. Правда, сегодня даже в джунглях выходной день.

Они перешли через дорогу.

Перед ними были высокие двустворчатые ворота. Со двора две ступеньки вели в крытую галерею, идущую вдоль дома; на галерею выходили комнаты сельсовета. Молодые люди толкнулись в одну запертую дверь, в другую — и остановились, не зная, что делать.

Миклош пытливым взглядом первопроходца, осваивающего Африку, осмотрел просторный двор. Возле дома было разбито несколько клумб; на противоположной стороне находились какие-то сараи с большими воротами из крашеных досок.

— А там что, гараж?

— Пожарный сарай.

— Это ты так считаешь?

Вера только махнула рукой и двинулась по широкой галерее обратно на улицу. Только у выхода она остановилась: подождать Миклоша, плетущегося за ней с понурым видом.

— Я уже устал.

— Рано! — ответила Вера со зловещими нотками в голосе.

— Почему? Мы еще куда-нибудь пойдем?

— Постой-ка…

Перед ними остановился мотоцикл; слезший с него мужчина выключил газ и завел мотоцикл в ворота. На Миклоша и Веру он не обратил ни малейшего внимания, будто их там и не было. Это был крепкий человек лет сорока; поставив мотоцикл к стене, он уверенно, по-хозяйски поднялся по ступенькам на галерею.

Вера вдруг толкнула Миклоша локтем и, повернувшись, быстро пошла за мужчиной.

— Простите, товарищ, не вы председатель сельсовета?

— Видно, нездешние?

Слова эти прозвучали скорее утвердительно, чем вопросительно.

— Из Будапешта мы.

— Я думал, воскресенье — и в Будапеште воскресенье.

Он повернул ключ в замке, но дверь не спешил открывать. Спросил прежде:

— Что вы хотите?

— Машина у нас в грязи завязла, возле, старого кладбища. Больше нигде не можем помощи найти.

— Хотите, чтобы я вам машину вытащил? Не думаю, что у меня получится.

Слова эти, выражавшие, вероятно, юмор или иронию, были произнесены, однако, все с той же равнодушной интонацией. В них не было и намерения оскорбить; однако Миклошу уже после первой, не слишком радушной фразы захотелось повернуться и уйти. Вера же сделала еще одну попытку.

— Мы думали… может, сельсовет… как-нибудь… если бы нам трактор…

— Вот и видно, что вы из Будапешта. По-вашему, сельсовет — это что? Когда у вас машина в Будапеште застрянет, не в райсовет же вы обращаетесь… Не кажется ли вам, что у меня власти столько же, как у любого райсовета и его председателя?

Он открыл наконец дверь. Но входить все еще не входил.

— Попытайте счастья в кооперативе. Хотя в воскресенье и там вряд ли чего добьетесь. К кому вы здесь приехали? Или так попали, случайно?

Пожалуй, он только сейчас впервые взглянул на Веру и заметил, что она очень хороша собой; последние его слова даже прозвучали как будто более дружелюбно.

— К бабушке с дедушкой. Они здесь живут. А как пройти в кооператив, не скажете?

— К бабушке с дедушкой? Как их зовут?

— Дедушку — Иштван Хорват.

— Иштван Хорват, говорите, возле старого кладбища? Стало быть, вы дочка Пишты Хорвата?! Гм…

Это заставило его ненадолго задуматься.

— Сам-то Пишта не заглядывает сюда… А вообще похожи вы на него — лицом. Вы ведь здесь жили несколько лет, у бабушки, так? После того как родители развелись. Не помните меня? Бывал я там, у Хорватов. Хотя вы еще ребенком тогда были.

Он распахнул двери и жестом пригласил их войти. Трудно было сказать, будет ли от этого какая-нибудь польза. Может быть, этот председатель найдет все же способ помочь им — если уж он отца Веры зовет запросто Пиштой?

Они вошли в чистую пустую комнату. В углу напротив двери стоял, немного наискось к окну, письменный стол. За ним — небольшой сейф, выкрашенный в коричневый цвет; на сейфе — бюст Ленина, единственное украшение комнаты. Вдоль стены аккуратной шеренгой — несколько стульев.

— Ну, тогда садитесь!

И подал руку — сначала Вере, потом Миклошу.

— Жигмонд Сентпетери. Я здесь председатель сельсовета.

Вера и Миклош чинно представились. Председатель крепко тряхнул им руки, обошел стол и сел. Еще раз показал на стулья:

— Прошу, прошу, садитесь.

Они сели возле стены. Наверное, здесь так принято.

А председатель положил на стол локти, и по тому, как он сидел, сразу было видно, что он здесь — хозяин. Он стал как-то сильнее, спокойнее, увереннее, хотя никто бы не сказал, что до этого ему не хватало чувства собственного достоинства. У него была крепкая шея, выглядывающая из расстегнутого ворота рубашки; трудно было представить этот ворот застегнутым на все пуговицы.

— Ну так как же поживает дедушка с бабушкой? Хорошо, надеюсь? Здоровы?

— Да, спасибо, хорошо.

— Здоровье — большое дело. Самое важное.

Словно что-то вдруг вспомнив, он нагнулся и из нижнего ящика стола достал маленький графинчик толстого стекла и такие же толстые маленькие стаканчики. Заботливо наполнив их, он пододвинул два стаканчика к краю стола.

— Ну-ка, попробуйте домашней. Послал бы я и отцу вашему, от души бы послал, да не заслуживает он. Нет. Вот приедет, тогда и его угощу. Ну, подняли!

Вера и Миклош без всякого энтузиазма подошли к столу, чокнулись.

— Вот! Это палинка что надо! — щелкнул пальцами председатель. — Не то что в магазинах да в ресторанах.

Вера подумала, что ей тоже не повредит похвалить палинку.

— Неплохая вещь! — сказала она и, ставя пустой стаканчик, чуть подвинула его к бутылке.

— О! Это разговор! Это по-мужски! — И председатель наполнил ее стаканчик заново.

Потом он повернулся к Миклошу, чтобы налить и ему; но тот стоял, держа в руке наполовину выпитый стакан.

— Даже не знаю… — попробовал уклониться Миклош, — машина… я ведь, собственно говоря, вести должен…

Председатель весело рассмеялся в ответ.

— Не думаю, что это скоро случится. Наша грязь — она гостей любит. Ну не беда, — добавил он быстро, увидев кислую физиономию Миклоша, — дня через два сможете уехать. В среду утречком. Если нового дождя не будет.

Он еще посмеялся — очевидно, при мысли о новом дожде, который ой как был здесь нужен.

— Так что