Сложные люди. Все время кто-нибудь подросток - Елена Колина

Мама даёт мне указания, а я должна выполнить и отчитаться. Ей нужно, чтобы я всё делала еще лучше, чем я делаю. Она всегда говорит: «Ты сама виновата, надо было лучше выучить, раньше встать…» Надо было, надо было!.. Она всегда ругала меня, упрекала – я всегда что-то делаю плохо или недостаточно хорошо. Но я не могу, у меня не получается!

В том, что мама так далека от меня, я винила себя: я виновата. Я была виновата и честно боролась с собой, чтобы стать более удобной. Для ребёнка это чудовищная война, я вела ее, как умела, и всё время проигрывала: всё детство у меня болел желудок и была сыпь на руках. Чего только ни делали, как ни лечили, чем ни мазали, – желудок болел, сыпь не проходила. Однажды мне показалось, что ее рука поднялась, чтобы погладить меня, но тут же дрогнула и опустилась, она отдёрнула руку. Она не может меня обнять: я такая плохая, что меня неприятно обнять.

– Мар-рина! Обед на столе, суп – обязательно. Музыку не забудь сделать. Если не будешь по часу в день играть гаммы, превратишься в комара.

Я верила, что могу превратиться в комара. Это было немыслимо страшно: ведь если я стану комаром, меня каждый сможет прихлопнуть, не только мама.

Уроки, отметки, дневник, музыкальная школа. Маме было важно, правильно ли я ставлю руки. Папа старался не быть дома по субботам, когда я садилась за пианино. Мама стояла надо мной со сжатыми губами. Говорила: «Опять у тебя локоть ниже клавиатуры!» Не выдерживала, начинала кричать. Она кричала «локоть!», я плакала, плача, продолжала играть.

Что было дальше… Да ничего особенного. Я была очень послушная, научилась подстраиваться, старалась доставлять как можно меньше хлопот. Боялась сделать что-то не так, боялась, что будут ругать. Привыкла не задавать вопросов, ничего о себе не рассказывать. …Контроль был вездесущий. Контроль, контроль, контроль – каждое моё движение, каждое слово… Когда я мыла квартиру, мама заглядывала в каждый угол. Железный голос – «не говори глупости», «занимайся». Мама относилась ко мне как к материалу, который всё время нужно улучшать. …Если бы маме сказали, что ее дочка одинока и несчастна, она бы недовольно ответила: «Ей всегда чего-то не хватает».

Ляля, с учительским жаром. Ты рассказывала о нем (это, конечно, был абьюз, классический «абьюз», как в учебнике), но получилось, что о маме. Я где-то встречала такую мысль: когда мы формируем отношения с мужчиной, мы налаживаем контакт с матерью. Пока не наладим контакт с матерью, не будет здоровых отношений с мужчиной. Получается, что он принял у твоей мамы эстафету – вот Марина, нужно ее улучшать и контролировать. Но почему бы тебе было не начать развиваться – читать Павича, смотреть Годара? Это ведь удача – встретить человека, который может нам что-то дать, сделать нас лучше. Ты могла бы научиться всему, а не страдать, что он всё знает, а ты девочка из провинции.

Марина. Могла бы, но… не могла! Я всегда боялась, что я неправильная, неприятная… что я нежелательна. Если первые шестнадцать лет жизни самый значимый человек всё время тыкает тебя носом в то, какой ты плохой, всегда делает акцент не на твоём успехе, а на неудаче, если ты с этим рос, это остается с тобой навсегда. Ты всегда слышишь этот голос. Я реагировала, как в детстве: меня ругают, а я закрываю лицо руками – «Ой, я всё равно всю жизнь буду такой, какой ужас». Я легко встроилась в привычный сценарий, ведь это продолжение, второй сезон, где я играю привычную роль. Он меня воспитывает, я воспитываюсь, веду себя как неудачный объект воспитания. У меня уже были такие отношения с мамой. Но знаешь… это было очень больно, намного больней. Мужчина может сделать больней, чем мама… Мама – это мама, а он – чужой человек, и если он говорит «ты ничего собой не представляешь», «кому ты такая нужна», – значит, я того заслуживаю. Он очень значительный, а я ничтожная, я никто, я никому не нужна, во мне нет ничего хорошего. …Я понимаю, что наши отношения с людьми – это отражение нас самих. Я сама вызвала в нем желание меня подавлять, сама вытащила из него на свет всё самое плохое, что в нем было. В нем было и много хорошего!

Ляля. Сама? Ты была подростком. В шестнадцать лет все нежные и беззащитные, как Бемби, в каждом Бемби можно найти удобную жертву. Взрослому успешному мужчине может быть интересно соперничать с равной, воевать, доказывать. Но зачем быть сильным с маленьким? Наступить на Бемби, отдавить ему душу – и раз, и второй, и третий?..

Марина. …Однажды я пришла домой, а дверь закрыта. Я не могу открыть ее своим ключом. Я села на скамейку под окном и стала ждать, когда он вернётся домой, – тогда не было мобильных телефонов. Спустя полчаса он вышел из дома вместе со своей ассистенткой. Она была его возраста, очень красивая. Он обнял ее, поцеловал… и тут они меня заметили. Я не могла даже встать со скамейки, это было как будто в меня ударила молния. Она подошла ко мне, снисходительно сказала: «Не переживай. Лучше посмотри на себя и пойми, что в тебе не так. Ему нужна другая женщина… Может, ты когда-нибудь поймёшь, может, научишься». Случайно попала в самое больное, – я глупая, опять ничего не понимаю.

Она села в свою красивую машину и уехала. Я машину не водила, он считал, что у меня не получится. Я повернулась к нему, прошептала: «Что это?» Он ответил: «Тебе показалось, ты всё придумала, у тебя больная фантазия».

Вечером он сказал, что любит меня, это была такая тёплая, счастливая минута, я была счастлива. Я ответила: «Я тоже тебя люблю». Я сказала, что люблю его, потому что знала, что в нем есть хорошее. Любить мужчину, ребёнка, друга – это иметь дело с его лучшей стороной. В каждом есть и плохое, разное… но если любишь и хочешь добра, ты ведь обращаешься к лучшему в нем…

– Я тоже тебя люблю, я хочу, чтобы ты мной гордился…

– С чего это я буду тобой гордиться?

– Если бы я стала актрисой, ты бы мной гордился?

– Ты актриса? Ты и театр? Стыдно слушать такие глупости… Ну что ты смотришь жалким взглядом?! Ты хочешь стать актрисой только потому, что ты не самостоятельная личность. Ты жалкая. Режиссёр всегда знает, как надо, как скажет, так