На этой планете взрослых нет - Даша Охоцимская

Меня не взяли: в индийский ресторан, пекарню с артизанским хлебом, спешалти кофейню с ободранными стенами, где нельзя пользоваться компьютерами, и в кафе с сэндвичами по десять евро. Минус пять баров, один из них любимый, никогда в них больше не пойду.

Только строгая женщина из кафе на углу, где меню было только на немецком, почему-то сказала мне: «Завтра в двенадцать, приходи в удобной обуви и принеси копию паспорта».

Итак, через два часа поисков я нашла свою первую работу официанткой.

* * *

Мне пришла смс от Стаса.

«Я нашел тебе юриста по визовым вопросам. Приезжай в кафе, где мы были позавчера, я тебе все расскажу».

При встрече Стас протянул мне конверт.

В нем лежала записка:

Йоханнес Гройсельман, Теодор Хеусс Платц, дом 3. 15:00.

И зеленая купюра в сто евро.

«Это хороший иммиграционный адвокат, – сказал Стас. – Вдруг что-то дельное подскажет, хотя бы на первой консультации».

«А деньги? Я не знаю, когда смогу отдать».

«Не возвращай, – сказал Стас. – Я сам был в такой ситуации, и мне тоже так когда-то помогли».

Я бросилась его обнимать, так, что чуть не опрокинула стол.

«Ну чего ты, – засмеялся Стас. – Смотри, кофе разольешь».

* * *

Офис адвоката был в Шарлоттенбурге. За столом сидел мужчина с кучерявыми усами, перед ним лежали две стопки бумаги. Когда я заходила, он как раз их разбирал, вытащил лист, поднес его поближе к лицу, прищурился, чтобы прочитать, вздохнул и отложил в другую стопку.

Я поздоровалась. Мужчина поздоровался в ответ, и я услышала у него легкий немецкий акцент в русском. Так и не понять, Йоханнес он или притворяется.

Йоханнес поднес следующий лист к лицу, разочарованно сказал: «Та нет…» и перевел взгляд на меня.

«Как могу быть вам полезен?»

Это был тот редкий случай, когда я сделала домашнее задание – прочитала иммиграционный закон и выписала параграфы, которые могли бы мне помочь остаться. Я изложила свою ситуацию – диплома на руках нет, вида на жительство тоже, есть легальный документ, чтобы находиться в Европе, но сами понимаете, это…

«…как посмотреть, – ответил юрист. – С одной стороны вы вроде как легальны, с другой, я бы лишний раз на глаза властям не попадался бы».

Я начала перечислять параграфы, которые, как мне казалось, могли исправить мою ситуацию. Юрист слушал меня молча, постукивал ручкой по левой стопке бумаг и, судя по лицу, ждал, пока я закончу отвечать у доски.

«Давайте честно. Вы кто по профессии?»

«Скажем, продюсер».

Юрист вздохнул так тяжело, как будто бы я сказала ему, что у меня диплом религиоведа. Такие редкие специальности называются «орхидейными», потому что не всегда выживают на рынке труда.

«Ну вот ко мне такие творческие личности, как вы, по пять человек в неделю приходят, и все спрашивают, как им получить разрешение на работу. Шансы ваши небольшие. Они есть, но они настолько небольшие, что я даже не стал бы их рассматривать всерьез. Вы молодая, красивая… Я бы вам посоветовал выписаться из квартиры, где вы сейчас зарегистрированы, и исчезнуть из поля зрения немецких властей».

«А визу рабочую возможно получить вообще?»

«Вы знаете, возможно все. В вашем случае я бы рассмотрел альтернативные варианты».

«Это какие?»

«Ну вот у вас парень есть?»

Я задумалась. «Ну вроде есть».

«Вот ваши шансы выйти замуж более реалистичные, чем рабочая виза без диплома. В Германии замуж без диплома берут, а на работу нет».

Я почувствовала, как по мне пробежала предслезная дрожь. Я вцепилась ногтями в указательный палец левой руки, чтобы переключить внимание со слов юриста на физический дискомфорт.

«Да не расстраивайтесь вы. Посидите замужем года три, найдете работу, разведетесь и заживете нормально».

«Вы говорите как человек со знанием дела».

«Да, я тоже развелся», – улыбнулся он и указал взглядом на свою правую руку.

«Поздравить вас?» – спросила я.

«Сам не решил пока. С вас сто евро. Касса на выходе. До свидания, Саша».

Перед тем, как выйти из его кабинета, я не выдержала и спросила, русский он или немец. Юрист оторвался от стола и сказал: «Я русский еврей».

«Прикол, – не сдержалась я. – Как вы Йоханнесом стали?»

«Меня Константин зовут, – ответил юрист. – А Йоханнес в суде сейчас».

На пути к кассе показалось, что паркет скрипел еще жалобнее, чем когда я шла к Йоханнесу за советом. Мне хотелось подтверждения, что все может выправиться, но уходила с убеждением, что с молодостью, красотой и небольшим трудовым опытом гожусь только замуж, куда меня еще никто не звал.

* * *

Вечером я в третий раз вышла на работу в кафе. За предыдущие две смены я успела подружиться с поваром Хасаном. Немец в первом поколении, он смешно шутил и размахивал руками, когда просил побыстрее забрать заказ. В первую смену мы что-то заболтались, и он принес мне сэндвич, а во вторую обматывали тросами мебель на летней веранде.

Петра, управляющая нашим кафе, дала мне анкету и попросила заполнить к концу дня. Ей требовался мой номер социального страхования и реквизиты счета для зарплаты. Я сложила листочек в карман фартука, уже зная, что эта смена будет последней, потому что написать в этой анкете мне нечего.

В середине смены Хасан попросил сварить ему эспрессо. «Ты чего такая задумчивая?» – спросил он, прикладывая руку к сердцу, благодаря меня за кофе.

«Да, как бы… Мне надо Петре сказать, что я, эээ, не могу легально работать».

«А ты что, правда не можешь?» – искренне удивился он.

«Правда», – ответила я и покраснела.

«Вот говно, – Хасан цокнул языком. – Сочувствую!»

Летом берлинцы стараются провести как можно больше времени на улице. Три столика под зонтиком уже пили лимонад или даже пиво, доедали сэндвичи. Кто-то взмахом руки просил счет. Вентилятор гонял воздух по помещению, я стояла в белом переднике у барной стойки и чувствовала, как бумажка прожигает мне карман, а от жары намокают виски.

Для официанта важны три качества – дружелюбие, что редкость в большинстве недорогих заведений, ловкость и навык считать в уме. Я была милой, как котенок, но не могла посчитать сдачу без калькулятора, а когда брала поднос в руки, у меня начинали потеть ладони. Когда заказ делали на немецком, я от волнения мгновенно забывала язык, краснела, извинялась, просила повторить помедленнее и шла к бару, заучивая услышанное, как стихотворение.

Перед уходом Петра спросила, заполнила ли я то, что она просила. «Нет», – ответила