На этой планете взрослых нет - Даша Охоцимская

«Ах вот оно что… Но я не смогу оставить тебя тут работать, – слегка сочувственно сказала она, поправляя очки. Правда не могу».

Петра отсчитала мне деньги за три смены из кассы ниже минимальной ставки и сказала, что если я решу свои проблемы с документами, то могу вернуться. Мне ничего не оставалось, кроме как поблагодарить ее и постараться не расплакаться.

В этот раз Хасан и я снова закрывали кафе. Уже стемнело, и наступала самая приятная часть летнего дня, когда не так жарко и никуда не надо торопиться. Мы сидели на ступеньках перед входом в кафе, Хасан курил, я разглядывала улицу. Питер написал смс с вопросом, приду ли я сегодня. Мне не хотелось никуда идти, тем более рассказывать ему о своих проблемах.

«Хочешь в субботу покататься на лодке в Потсдаме?» – неожиданно спросил Хасан.

«Ой, я, кажется, работаю, – соврала я. – Я в еще одном кафе смены беру».

«Ммм, а в воскресенье?»

«В воскресенье, наверное, буду после нее отсыпаться».

Хасан хмыкнул, засунул бычок между камнями на мостовой и ушел за своими вещами. Ноги гудели так, что я решила поехать домой на такси.

В то лето я часто ходила мимо кафе, но по другую сторону улицы. Хасан вспомнил про предложение покататься на лодке, но я вежливо отказалась. Он написал еще и еще раз. Я перестала отвечать, тогда он позвонил. Тогда я сказала, что у меня есть парень, что, наверное, технически было правдой, и Хасан написал что-то вроде «Сука».

Вскоре кафе закрылось на ремонт, потом исчезла вывеска, и на двери появилась большая надпись: «Сдается помещение».

Так закончилась моя карьера официантки.

* * *

Питер и я собирались на день рождения его коллеги. Мы проводили вместе много времени, но никогда не говорили, как это назвать. Я не знала, спит ли он с кем-то из своих подруг, которых он упоминал, видится ли он с ними или теперь мы с ним вместе, просто мне об этом никто не сказал. Перед выходом он спросил, можно ли ему переночевать у меня на выходных. «Неожиданно», – подумала я и ответила: «Конечно, можно». После переезда Питер не появлялся в нашей старой квартире и отказывался подниматься, когда провожал меня. Я задумалась, стоит ли спрашивать, почему, или умные женщины не задают вопросов, на которые не хотят знать ответов.

«А почему?»

«Ну тут… Вера приехала на пару дней и остановится у меня. А я у тебя…»

Вера – это девушка или женщина, с которой он встречался до меня и даже немного в то же время, как раз пока мы были в фазе «свободных отношений».

«Окей».

А что тут еще скажешь?

Я думала – может, спросить его, что все это значит? Но в Берлине все избегают разговоров об обязательствах и отношениях, и я тоже боялась спрашивать, хотя неизвестность меня чуть-чуть расшатывала. Могу ли я ходить на свидания? Спал ли он с кем-то вчера, когда не взял трубку? Считаюсь ли я до сих пор свободной? Хочу ли я ей считаться?

Я накрасила губы и сказала, что готова выходить.

На вечеринке было не протолкнуться. Все проходило в архитектурном бюро, судя по чертежам и грамотам в рамке. Все курили, пахло пролитым алкоголем, подошвы босоножек липли к полу. Как только мы вошли, Питер сказал, что сейчас вернется. Я огляделась, налила себе вина в пластиковый стаканчик и заняла место у окна.

Ко мне обратился парень лет тридцати пяти, с короткими взъерошенными волосами. «Привет», – сказал он по-немецки дружелюбным тоном. – «Привет», – ответила я.

Возникла неловкая пауза.

«Давно знаешь Клауса?»

«А кто это?»

«Это именинник», – улыбнулся парень.

Я смутилась и невольно увела глаза в пол.

«Но ты здесь не одна, верно?»

«Да, меня, ээээ, – замялась я, – сосед по квартире пригласил. Они работают вместе».

«О, он тоже архитектор?»

«Нет, художник, – ответила я. – А вот и он».

Питер подошел к нам и позвал меня представиться имениннику. «Приятно было познакомиться, – сказала я. – Пусть даже я не знаю твоего имени». Питер потянул меня за руку.

«Меня зовут Вольфганг!» – крикнул мне парень.

«Саша!» – крикнула я в ответ.

Вольфганг очень хотел познакомиться поближе, а я – исчезнуть с этой шумной и бессмысленной для меня вечеринки. Я стояла чуть позади Питера, защищаясь им от всего мира, как охранной грамотой, и украдкой разглядывала ногти, потому что почти ничего не понимала из их разговоров.

Вино отдавало спиртом и кислило, музыка казалась слишком громкой, одежда уже пропиталась запахом табака. Я подошла к Питеру и сказала, что, кажется, готова идти домой. Он попросил пятнадцать минут. Я указала на деревянный платяной шкаф и сказала, что буду там. Спрятавшись в нем, я достала наушники, включила музыку и допила остатки рислинга.

Ровно через пятнадцать минут он постучал в дверцу. Когда мы шли домой, он спросил меня: «А вот этот парень, с которым ты разговаривала, можно полюбопытствую, о чем вы говорили?»

«Какой-то чел спросил меня, откуда я знаю Клауса. Я сказала, что через тебя и что мы бывшие соседи по квартире».

«Так и сказала?» – прищурился Питер.

«Ну да», – я пожала плечами.

Он помолчал несколько секунд. «Блин, я тоже с ним разговаривал», – сказал Питер.

«И что?»

«Только я сказал ему, что ты моя девушка. Потому что он спросил, свободна ли ты».

Я сдержалась, чтобы не расхохотаться.

«И что, я свободна?»

Питер посмотрел на меня так, как будто я не понимаю очевидных вещей. Остаток пути до дома мы шли молча.

* * *

Деньги снова кончились. Я нашла пару учеников, чтобы преподавать им английский, и подработку в джаз-баре – на другом конце города, поэтому заработанные пять евро в час ушли на проезд туда и обратно. Владелец бара хамил посетителям и ходил за мной тенью с хмурым видом, особенно когда я отдавала сдачу, поэтому я решила туда больше не возвращаться. Я покрасила знакомым окна и пару раз выгуляла спаниеля, пока его хозяева танцевали на рейве в лесу. Перевела статью, и мне неплохо за нее заплатили. Пришла после концерта легендарной советской группы и помогла организатору свернуть кабель для аппаратуры, получила двадцать евро и меня бесплатно подвезли до дома. Лето заканчивалось, и я тратила его бережливо, как заработанные деньги, но почему-то грустно от этого не было. Я каталась на велосипеде, приезжала ночевать к Питеру и писала знакомым, спрашивая, нет ли у них для меня какой-нибудь халтуры. Наконец-то я обрела