Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

А на дворе работала очередная осень. Дул ветер. Темные в грязно-белой оправе тучи волоклись по небу, но дождь проходил стороной. И когда ветер сквозил низом по асфальту, листья, наметенные под кустарник, шумели металлически холодно.

Совсем рядом за панельными домами текла городская жизнь, а здесь было тихо и даже по-осеннему сиротливо. Как на необитаемом острове в океане.

Неверов понуро свернул на площадку. Площадка была засыпана белым зернистым песком и со всех сторон ограждена заставой кустарника. Сел на скамью. Портфель поставил рядом с массивной чугунной львиной лапой – это была старая дореволюционная скамья, такую не сдвинешь, не опрокинешь. Некто, проектируя скамью, рассчитывал, видимо, на вечность. Еще одна такая же, на львиных лапах, стояла здесь же на площадке – напротив.

Изучая Неверова со стороны, можно было решить безошибочно – человек устал, человек в прострации, а ошибочно – человек изрядно выпил. Выглядел он много старше своих тридцати четырех лет, хотя и то было ясно, стоит человеку отдохнуть, «отрезвиться», посвежеть – и будет он выглядеть, может быть, и моложе своих лет.

Облокотившись на колени, Неверов курил и, казалось, бездумно глядел себе под ноги. Одни за другим прокатывались или проплывали мимо гонимые под кустарник летошние листья. Неверов провожал их глазами, а в мыслях бескрайние потоки невидимых частиц и видимых предметов перевоплощались в бескрайние потоки энергии. Все внешнее – энергия. Сплошной энергетический океан – недоказанный и неразгаданный.

Еще в начальной школе как-то по-особому восприняв понятие энергии, а позднее опять-таки особо закон сохранения энергии, уже подростком он был до крайности поражен и удивлен – сколько же вокруг этой энергии! Бывало, он щурился – в глазах проплывали радужные мельтешащие цепочки – и готов был верить, что воочию видит таинственную энергию, настолько велико было удивление. Прошли годы, десятилетия, но удивление не прошло, напротив, окрепло – и теперь уже академик Неверов-Пророков продолжал удивляться и поражаться. Исчезла детская абстрактность, но не щурясь он видел океаны и бури энергии вселенной. Упоительно музыкальными были минуты, когда он вдруг ощущал себя одиноким, как бы единственным разумным существом в энергетическом хаосе.

Резче дунул ветер. С одинокого клена сорвало зависевшийся одинокий лист. Желто-красный, он долго планировал в воздухе, а затем, вращаясь вкруг своей оси, как вертолет опустился и лег к ногам.

«Ладонь, – неожиданно сравнил Неверов и уточнил: – Женская ладонь». – Он склонил голову налево, направо, добродушно улыбнулся кленовой ладони; и в то же время услышал голоса – говорили мать и дочь:

– Мамочка, ты замерзла, мамочка, поедем домой, – шепотом умоляла девочка.

– Подожди немножко, постой, – торопливо ответила женщина. И не то всхлипывание, не то грудной простудный посвист донесся до слуха! Неверов прислушался. Через некоторое время диалог повторился…

Под нависшими ветвями удивительно зеленой сирени на скамье напротив сидела женщина в темном легком плаще, в вязаном берете. Рядом стояла девочка – худенькая, рослая. На ней был тоже вязаный розовый берет, такой же редкой вязки шарф, коротенькое осеннее пальтишко. С минуту Неверов и женщина смотрели друг на друга. Неверов ощутил неловкость и уже перевел было взгляд на кленовую ладонь, когда женщина не то виновато улыбнулась, не то болезненно сморщилась и, коротко вздернув голову, сказала:

– Здравствуйте, Иван Андреевич.

Неверов машинально оглянулся по сторонам, но рядом никого не было.

– Не узнаете… Иван Андреевич. – И опять виновато улыбнулась. Теперь и девочка повернулась к нему, насупившись, она смотрела исподлобья.

И вдруг – осенило:

– Да неужели? – Неверов поднялся со скамьи, шагнул навстречу. – Ведь это вы – Катя.

– Это мы… узнали.

– Здравствуйте, – Неверов неуверенно протянул руку. – Неужели? Да неужели это та маленькая дочка? – он не выпускал из своей ладони холодную ладошку Кати.

– Да… Наташа большая. Во второй класс ходит и учится отлично.

– Сколько же лет я не видел вас…

– Пять уже, даже больше, – поспешно ответила Катя.

– Надо же… Как вы здесь оказались? А вы, Катя, действительно, дрожите. Простудитесь…

– Нет, ничего, это так, пройдет. – Суетливо, непослушными руками она вынула из сумочки давнишнюю визитную карточку Пророкова. – Вот, – и предложила карточку, как бы оправдывая свой визит. – Мы, то есть я, Иван Андреевич, к вам я, Иван Андреевич, посоветоваться хотела, Иван Андреевич, вот по части Наташи…

Наташа вовсе сбычилась.

– Ко мне?! – Неверов и руки развел. – Помилуйте, так что же вы сразу не сказали?! Пожалуйста, прошу. Вот здесь мы и живем, да, здесь, и номер указан – 144 г.

Неверов оживленно жестикулировал рукой, как если бы вел глухонемых. Катя тихо засмеялась:

– Иван Андреевич, портфель забыли.

–..лище, – внятно произнесла Наташа.

– Что, что? – Неверов склонился к девочке, но пояснила мать:

– Это она так поправляет, значит, надо было сказать «портфелище».

– Портфелище. Славно, славно, прелюбопытно, – согласился Неверов и опять было забыл про портфель. – Склероз, – он безнадежно махнул рукой и только теперь понял, что в руке его визитная карточка – новенькая, сохраненная, как будто только что оттиснутая. – Доктор… Пророков, – прочел он вслух. – Не точно, да, устарела…

И уже на лестничной площадке второго этажа он приложил карточку к табличке.

– Я же говорил. Академик, да, академик, удивительно, сам никак не привыкну, но академик.

С животным страхом смотрела Катя на Неверова.

– Да как же это так – академик? В ваши-то лета, Иван Андреевич, как же это, а?

– И сам не знаю, Катя, честное слово, не знаю. Академик… Да что же мы стоим! – спохватился академик, начал искать ключи, но дверь бесшумно отворилась.

– Катька! – с естественной развязностью воскликнул Хам. Но Неверов так энергично взглянул на него, что Хам, показалось, даже присел в страхе – и уже тотчас рассыпался суетливым бисером: – Катюша, Катенька, Катюшечка, дочушечка, проходите, ах, маленькая, ах, крошечка, а как же тебя зовут? Наташа! Пальтишечко сюда, вот так… – И раздеться помог, и подставил под ноги теплые домашние туфли. А Неверов сверху наблюдал за Хамом и усмехался:

– Ах, Хам, Хам, неисправимый. Тебя только могила исправит.

– А я, мой президент, того – могил не признаю! – радостно выпалил Хам, вскакнул на табуреточку, помог Неверову раздеться, подхватил его тяжелый портфелище и чинно двинулся вперед, продолжая трещать: – А я скучаю, я – одни. Ева с Франчиком на чаепитии в гостях. А я один. Сиюминутно каминчик, того, засмолим, я и чурочек припас – жду, и вода кипит – кофейку, кофейку, да и винца можно в честь гостьюшек…

С камина приветственно громко крикнул Карл.

– А я тебя помню, – смущенно призналась Наташа. Глаза ее так и запоблескивали, точно встретила она сказочного героя. – Тебя зовут Карлом?

– Ну, отвечай, как тебя зовут? – обратился к