Аэротаник - Евгений Гузеев

Собственно, зачем мы об этом? Пусть этим занимаются ученые, вроде того знакомого нам и Джеймсу светила медицинской науки. Тем более Том был абсолютно трезв. Возможно по этой причине он и был таким робким в данный момент, стоя в классической позе (держа в руке букет незабудок) и в классическом месте (под часами, висящими на фонаре). Он замер, как часовой у знамени и смотрел в малоосвещенную сторону палубы Аэротаника, откуда, как ему казалось, должна появиться Джулия. Но вот вдруг вынырнули откуда-то сзади (спереди все-таки вынырнуть невозможно) мягкие и проворные женские руки, чуть задев холодноватые его уши, и сразу же закрыли Тому глаза. Конечно, достаточно было бы и одной руки, чтобы прикрыть поле зрения одноглазому, но традиция… И потом – Джулия пока еще не догадывалась о тайне своего нового друга. Том насторожился:

– Кто это?

– Угадайте.

– Эмилия?

– Нет.

– Элен?

– Нет, не угадали…

– Мери? Джессика?

– А вот и нет. Ну ладно, поверните голову, ведь я же убрала руки.

Том, не скрывая удивление, восторг и прочие эмоции, был похож на собаку – какого-нибудь, например, французского бульдога, который встретил хозяйку, вернувшуюся домой из затянувшейся зарубежной поездки. Он готов был прыгать.

– Ой, Джулия! Это вы? Я так рад. Ах, да…Вот живые цветы, сам нарвал…

– Боже, какая прелесть!

– Я так волновался. Боялся, что вы не придете. Только о вас и думал. Если б вы знали, Джулия… То есть, я хотел бы вам признаться… Но, не знаю…

– Тссс, не надо эмоций, и поменьше глубоких откровений. Не забывайте, я замужем.

– Господи, как ваш муж не может оценить ту, которую ему судьбой дано видеть каждый день, слышать голос…

Джулия, чтобы избежать продолжение разговора на тему, какие еще колоссальные возможности дает брак с ней генералу (кроме того, чтобы смотреть и слышать), срочно закрыла лицо букетом незабудок и перебила Тома:

– Боже, какой аромат, я задыхаюсь и, кажется, начинаю терять сознание. Спасайте меня, Том.

– То есть, что я должен делать? – испугался Том.

Джулия, вспомнив, что потеря сознания – это уже было, решила срочно сменить тактику, перестала его терять и посмотрела внимательно на Тома. Теперь она попыталась стать просто загадочной, таинственной и непонятной.

Как женщины обычно это делают? В принципе, все напоминает шахматную задачу – бесконечное число вариантов соотношения различных фигур и ходов по отношению друг к другу. Но хороший мастер (женщина) знает необходимые ходы наперед. Если за фигуры считать определенную, последовательную смену положений головы и остальных частей тела, движение и направление взгляда, легкое отклонение от нейтрального положения бровей, уголков губ, мимических мышц лица, степень раскрытия глаз, рта и многое другое плюс завуалированные, туманные и полупонятные мысли вслух – все это мастерски выстроилось черными фигурами на бело-черных квадратах перед белым носом неразгаданного пока партнера по любовной шахматной игре – Тома Перфлита. Но все же получается, что задачей Джулии было не поставить мат Тому, а наоборот – проиграть, сдаться. Том, однако, о шахматах в данный момент не думал. Более того, он не умел играть в эту игру. Хорошо, правда, играл в кости, но это к делу не относится. Тем более, что и Джулия не имела понятия о том, что такое игра в кости и как ее можно использовать в решении любовных задач. Том, правда, загадочности и таинственности в Джулии, увы, не заметил и все мялся, не зная, как вести себя дальше.

Днем и ночью наше восприятие одних и тех же событий и явлений ощущается по-разному. Сходите как-нибудь на старое кладбище ясным летним днем, когда светит яркое солнце, и поющие вокруг птицы создают потрясающее настроение. Вы запросто сможете, напевая себе под нос, ходить между тесными обителями предков, разглядывать холмики и полустертые надписи на покосившихся камнях. Но стоит вам пойти на эксперимент и сунуться в темноту того же кладбища тогда, когда на городских часах пробило 24.00 (наиболее вероятное время потери обуви у всех Золушек мира), и проделать тот же путь мимо тех же камней, то многие из вас не смогут пройти и пяти шагов по кладбищенской алее, а из птичьего многоголосного пения смогут с ужасом различить только леденящее гульканье сов и карканье черных ворон. А иные в темное время побоятся сунуть нос даже в какой-нибудь обычный городской парк культуры и отдыха, а то и выйти в собственный дворик.

Конечно, Аэротаник не кладбище, но все-равно Том оробел настолько, что готов был остаться стоять под часами хоть до утра и не предпринимать никаких действий, лишь бы Джулия тоже была рядом. Он, конечно, не покойников боялся и не каких-нибудь там потусторонних явлений. Просто волновался от того, что оказался наедине с Джулией, и это было настоящее свидание, а не запланированная Джулией сцена, направленная на возбуждение чувства ревности у ее супруга-генерала. Действительно, с ним и с Джулией сейчас происходит нечто иное, чем театр, и это не режиссерская находка генеральши в спектакле с тремя героями. Это уже не его актерская роль. Теперь-то уж точно это был эпизод его настоящей жизни, той самой, которая начинается у актеров, когда они покидают стены театров, лишаются декораций, костюмов, картонных мечей и шлемов из папье-маше, искусственного освещения, суфлеров, хорошо или плохо написанных сценариев, идей и власти режиссера и всякого прочего обмана. Конечно картонный меч вне театра часто становится увы железным кухонным ножом, а напудренный пышный парик – мокнущей под дождем плешью. Но иногда происходит и наоборот – фальшивые бриллианты оставляются в артистических уборных, а где-то вне театра усталых актеров ждут настоящие алмазы.

Режиссеры, тоже покидают свои рабочие места и погружаются во внетеатральную жизнь. Конечно, и те и другие что-то несут домой, как булочники приносят женам и детям хлеб, кондитеры – бисквиты, а актеры и режиссеры – они приносят улыбки, жесты, слова и кусочки своих ролей. Поэтому жизнь у них хоть и настоящая, но что-то театральное в ней остается.

Джулия решила сдвинуть затянувшийся процесс с места. Стоять всю ночь она не собиралась. Итак, выстроив фигуры вполне правильно и логично, но не достигнув данной ролью желаемого результата, генеральша сменила загадочное выражение своих глаз, позу и все остальное на милую улыбку, переходящую постепенно в легкий, монотонный и чуть сдержанный смех. Она стала просто романтичной и, порхнув бабочкой, легонько сорвалась с места.

– Джулия, что с вами? Вам плохо?

– Догоняйте меня, Том.

Она отбежала на несколько шагов, приостановилась и лукаво, с