Аэротаник - Евгений Гузеев

– Что с тобой, старик? Ты как будто сам не свой.

Том наконец смог заговорить:

– Но этого не может быть. Ведь он был карий.

– Ты о чем это?

– Да вот хотел тебе признаться в одном преступлении. Пока ты почивал, я брал у тебя в займы твой протез и положил тебе в стакан свой глаз. Ну, на время, конечно. Я бы попросил разрешения, но ты спал так крепко. В общем, женщине одной хотел понравиться, сам понимаешь…

Джеймс немного удивился, потом подумал, нахмурился и вдруг схватил за руку случайно проходившую мимо некую престарелую девицу с большим бюстом. Бюст это на самом деле – лучше никому не показывай. Но ведь если умудрялись египтяне поднимать на вершины строящихся пирамид огромные каменные глыбы, то разве так уж сложно с помощью известных ухищрений чуть (сантиметров так на двадцать-тридцать) вознести к небу то, что по закону всемирного тяготения неизбежно должно тянуться в противоположном направлении – к ядру Земли. И даже здесь, наверху закон этот еще действует – ведь это же еще не космос. Действительно, летел бы Аэротаник в космическом, без притяжения, пространстве, то девицам, вроде этой, может быть, и не понадобились их хитрые, преследующие определенные цели, изобретения, вроде корсетов и нынче входящих в моду бюстгальтеров.

– Ну-ка, красавица, есть зеркальце?

Прелестно улыбнувшись, девушка (как она до сих пор себя считала) достала двумя пальчиками откуда-то из пространства между грудей здоровенный осколок разбитого зеркала. Джеймс выхватил зеркало и бегло взглянул на свои голубые глазки, которые были действительно голубыми.

– Мой это протез, точно мой. И глаз мой, очень знаком мне. Голубой цвет. Что-то ты путаешь, брат.

Джеймс на всякий случай тряхнул головой, надеясь увидеть знакомую звездочку, но она не появлялась. Плюнув на звездочку, так как это не было обязательным доказательством собственности, он вернул девице зеркало, успев мельком заглянуть в вырез ее платья. При этом он незаметно сглотнул слюну.

Том несколько побледнел, а лоб его слегка покрылся холодной испариной:

– Что же это со мной сегодня? Ведь этого не может быть, невозможно. У тебя свой протез, а у меня тогда чей? Мой был другим – карим, даже бурым каким-то. Потом еще этот медведь, лезущий по трубе, привиделся. Тоже бурый…

– Что? Медведь? Бурый? Во даешь, ха-ха. Ну ты, брат, насмешил. Смотри в бутылку – такого цвета медведь-то был?. Вот и выпей на ночь. И выспись как следует, чтоб медведи не мешали.

– Нет, нет, у меня встреча… в общем я не могу. Приду поздно.

– Жаль, приятель, а то я бы тебе рассказал про одно научное дело. Безумно интересное дельце…

– Нет, нет, – испугался Том. – Извини, в другой уж раз.

– А насчет протеза – не бери в голову… То есть, бери и носи, пока не отобрали.

Кое-как избавившись от назойливого Джеймса, Том решил опять прогуляться (зачем тогда приходил?) и попробовать проанализировать случившееся, расставить все по полочкам. Он бормотал что-то про себя. Полочек, естественно, не хватало, так как Том не знал о существовании третьего, такого же голубого, как у Джеймса, протеза от г-на Гастлера, и тем более, не догадывался о местонахождении своего собственного – бурого, как шкура медведя или в крайнем случае, как виски, глаза-протеза. Единственный вывод, родившийся в голове Тома, компенсировал все неудачные попытки расставить события по местам и был весьма приятным сюрпризом: отныне Том мог считать себя обладателем прекрасного и дорогостоящего (знал бы цену) глазного протеза – синего, как окружавшее Аэротаник небо. И он улыбнулся. И вспомнил вечер в ресторане. И лицо Джулии. И мягкие ее руки. И таинственную глубинку ее глаз. И запах волос. О чем она говорила, на что намекала? Как хотелось бы не разлучаться с ней никогда. Приковать бы свою руку железной цепью к ее руке и быть с ней всегда рядом, как полицейский и каторжник. Где, кстати, они?

Естественно, преступник с представителем закона по-прежнему были рядом друг с другом, правда, на расстоянии цепи наручников. И дама из ресторана, все также находилась в их каюте. Что-то, правда, несколько изменилось. Ах, да: каторжник теперь находился в ложе с дамой, а полицейский лежал внизу на полу, одетый в длинную белую ночную рубашку и в колпаке такого же цвета на голове. Он сладко спал и улыбался во сне своими полицейскими губами и усами тоже. Не спали только каторжник, прикованный цепью к полицейскому, и дама полицейского (а теперь и каторжника тоже). Кровать тряслась. Дама стонала и металась. Ну может чуточку преувеличивала свою страсть. А может все было в натуральном виде. Бывают такие женщины – ничем их не остановишь. Да, еще вот что: так как цепь наручников нельзя было перенести на другую сторону, положение партнеров изменилось на 180 градусов, и подушка перешла также туда, где были недавно ноги полицейского. Свободная от наручников ладошка заменяла спящему на полу стражу порядка подушку.

Глава 18

Генерал был в восторге. Подчиненные когда-то подарили ему детскую игрушку – пушку на колесиках. Только сейчас, спустя десятилетия, он обратил внимание на то, что пушечка эта была не простая, а с секретом: если дернуть за веревочку, она производила выстрел – хлопок. Это было безумно важное открытие, особенно для такого военного человека, как генерал. Он прямо в ночном одеянии расположился на полу и все стрелял и стрелял из маленькой пушки. Его мундир вместе с орденами и погонами висел-покоился рядом на стуле. Но на полосатую пижаму генерала тоже были пришиты погоны – особые, ночные. Висели на пижаме и ордена с медалями, и кресты. Джулия не собиралась переодеваться ко сну, что впрочем не так уж и волновало генерала. Она была чуть возбуждена, ее щеки украшал легкий румянец. На шее появилась голубая жилка, еле-еле заметная в обычном спокойном состоянии. Сейчас же ее можно было разглядеть, и пульсировала она чуть сильнее и живее обычного. Частым и поверхностным было и ее дыхание, что видно было по движению груди. За всем этим, правда, никто не наблюдал и не замечал, в том числе и ее собственный супруг. А она ходила из угла в угол и все ломала руки (правда не сломала ни одной). Всякий раз, проходя мимо зеркала, генеральша не могла не повернуть голову в сторону своего отражения. Она себе нравилась. Наконец Джулия остановилась:

– Ну хватит, хватит, пора уже спать. А я, пожалуй, пройдусь немного, подышу свежим воздухом. За тобой последит миссис Каннинг.