Аэротаник - Евгений Гузеев

Увидев действительно Босса, Гастлер еще больше испугался, но бросить в шефа (настоящего) уже было нечем. В конце концов Гастлер пришел в себя, поморщился от дыма, но кашлянуть не решился. Вытерев последние капли пота, шеф начал серьезный свой разговор:

– Вот что, Гастлер. Плохие новости. Полиция вышла на меня. Кой-какие старые приятели раскололись. Знает она и чьих рук дело с ограблением сейфа Липсона. Но самая плохая новость это то, что нашлись какие-то его записки глазника, где упоминается вскользь Голубой Алмаз. Про глазные протезы они, конечно, не догадываются, но думают, что алмаз был в сейфе, и уверены, что именно я и прибрал его вместе с содержимым ящика. Теперь они сделают все, чтобы взять меня. Поэтому я здесь. Но это не все. У меня тут есть свои люди, и они передали мне, что мое местонахождение здесь на Аэротанике полиции оказывается тоже стало известно, но брать собираются там на выходе, на земле. К счастью я приготовил один план… Но сначала алмаз. Вы должны вывернуть наизнанку кишки этому рыжему ирландскому борову и достать камень, иначе я выверну наизнанку вас самого.

– Шеф, все о'кей. Завтра утром алмаз у меня в кармане… У вас, у вас. Извините. Но только меня волнует вопрос с перчатками… то есть, господи, что я говорю, – с полицией, как мы улизнем там в Европе?

– Нам этого не придется делать. Запомните: нет аэроплана – нет проблемы, нет меня, нет вас, нет алмаза. Все упадет в океан. Покричат газетчики: «Катастрофа века! Катастрофа века!», а потом, глядишь, и успокоятся.

– Ух ты! Шеф, неужто вы хотите это… и все. А нам самим-то как, тоже в воду вместе с Аэротаником и тоже вечный покой на холодном дне?

– Вот идиот. Разве я вам это сказал? Это я, что ли похож на самоубийцу? Да зачем мне было бы тогда так необходимо напяливать на себя эту вонючую шкуру? Мог бы я и в своем кабинете пустить себе пулю в рот. Короче, я все приготовил, чтобы аэроплан взлетел в воздух…, то есть, что я говорю, он и так взлетел… в общем, чтобы он упал в воду. Но перед этим мы с вами, получив алмаз, улетим с Аэротаника.

– Как это улетим, простите, шеф?

– На одном из воздушных шаров. Перережем веревки. Там наверху уже приготовлена надувная лодка и все необходимое, чтобы некоторое время продержаться на воде. А шар без горячего газа полетает немного и опустится плавно на воду. Дальше, как повезет. Но в этом месте ходит много судов, я проверял, подберут.

– Да, шеф, план, конечно, гениальный, но какое-то у меня в душе предчувствие нехорошее вот здесь на сердце, здесь вот в животе и там… ниже…

– В пятках, что ли?

– Нет, не в пятках…

– Чушь, это легче, чем ограбить банк или чей-нибудь хорошо охраняемый сейф, а уж мы в этом деле люди опытные. Тссс. Сюда идут. Разойдемся. Будьте готовы, это может произойти очень скоро. Помните, сначала алмаз! – и шеф поднял вверх свой жирный и желтый от табачного никотина указательный палец. Пальца, правда, не видно было, только когти медвежьей лапы.

Глава 17

Когда, наконец, загулявший Том опять вернулся к своему законному стойлу, он понадеялся, что друг его Джеймс сладко спит и не интересуется беглым поневоле своим протезом. Но уже недалеко от своего спального места он услышал свое имя. Голос кричавшего Джеймса хоть и был этакий категоричный, важный, властный и геройский, но в конечном итоге шутливый. Шутливо были нахмурены и брови. Такой юмор типичен для алкашей, и не совсем понятен трезвому человеку. Но если этого трезвого человека напоить как следует, то ему станут понятны и близки эти интонации хорошего настроения (оптимальная концентрация алкоголя в крови).

Кстати, об алкашах. Может быть Христос учил ходить по воде всяких там мытарей, грешников, в том числе и алкоголиков, но обучились этому делу более-менее только алкаши, вроде Джеймса, которым, как известно, море по колено. Почему более-менее? Да потому, что все-таки – по колено. К счастью, за бортом Аэротаника не было моря, а ходить по воздуху Христос алкашей, мытарей и грешников не успел научить. Поэтому, видно, Джеймс не дергался, насчет прогуляться по воздушку, а сидел на своем месте и поддерживал концентрацию хорошего настроения. Это, правда удавалось не всегда, отчего и пострадали некоторые, например, господин Гастлер.

Итак, выпятив толстые губы и сдвинув брови, Джемс кричал Тому:

– Ага, появился, наконец земляк, блудливый котяра. Куда это ты пропал так надолго? О, какой франт. Ну-ка подойди поближе. Я тебя еще не поцеловал. Признавайся, что за бестию нашел себе? На небе такие что ли водятся? Небось с крыльями, а?

Поняв, что пришел час расплаты и придется расстаться с полюбившимся глазным протезом, да еще и объясниться с пьяным Джеймсом, Том угрюмо направился к своему приятелю. Однако, перед этим он все-таки быстренько успел напялить ненавистную черную повязку, чтобы не сразу показать свое преступление – взятый без спросу протез Джеймса. Так, на всякий случай. Но тут повязка действительно была кстати, так как, увидев двуглазо-голубоглазого Джеймса, глаза Тома опять выпучились от удивления, а тот глаз, что искусственный, если б не повязка, мог бы вылететь и удариться о пол, а потом может и раскололся бы, а алмаз закатился бы куда-нибудь, кто знает, даже упал бы за борт, и понеслось бы колесо истории голубого камня по другой скользкой горке. А так – нет, остался голубой протез пока в пределах глазницы Тома, то есть в правильном месте, а не в желудке, как это было в случае с Джеймсом. Справедливости ради напомним, что внутри писателя был и второй, подброшенный Гастлером искусственный глаз, и он-то был помещен как раз в правильное место. Вот по этой-то причине приятель Джеймса и остолбенел. Том, который о причинах всей этой путаницы никогда в жизни не мог бы догадаться, побледнел и голова его слегка закружилась. Он знал только одно – что его собственный глазной протез, оставленный Джеймсу, вроде был карим, но не знал, почему он превратился вдруг в голубой. Никакого объяснения не пришло в голову Тома, и он стоял, как истукан, глядя еще и еще на это видение. А видение и не собиралось исчезать. Синеглазый (правда с широкой красной рожей) Джеймс