Аэротаник - Евгений Гузеев

связи с этим также возрастала, так как длина проходимого по кругу пути увеличивалась соответственно длине радиуса данного круга, время прохождения оставалось таким же как и у пары полицейский-дама, а от полицейского каторжник отстать просто не мог. Поэтому, можете представить состояние бедного, танцующего поневоле каторжника, который даже не был влюблен ни в какую женщину, только в свободу, до которой было, видимо, еще не близко.

Троица, сидящая на двух стульях и инвалидном кресле так и осталась сидеть на месте.

Под влиянием задушевной песни, звуков вальса и любви, царящей на лицах людей, особенно полицейского и его новой знакомой, Джулия, однако, почувствовала некоторое беспокойство и томление в груди.

– Том, вы обязаны пригласить свою даму.

– Я думал, генерал на правах вашего…

Тут он покосился на генерала и увидел, что супруг Джулии особенно не помышлял о том, что происходит в той стороне, где звучала музыка и мелькали пары. Не подцепив ни одной старушки, он занялся другим делом. Его правая рука держала за палочку огромного красного сахарного петуха, а левая – утиную ножку, которая была тоже приличных размеров (известно, что утки от куриц отличаются несколько большим размером). Он поочередно прикладывался то к утке, то к леденцу и как будто бы не был против того, чтобы его законная супруга вышла потанцевать с кем-нибудь другим.

– Да, конечно, конечно. Позвольте вас пригласить.

О да, Джулия была согласна. Она поднялась, чтобы взять протянутую руку Тома и при этом нечаянно задела за краешек инвалидного кресла. Так как колеса были очень хорошо смазаны, кресло генерала развернулось на 180 градусов, и он оказался лицом к лицу со стеной (у стены, правда, никакого лица не было). Том был неплохо воспитан и владел не только музыкальными инструментами, но и достаточно хорошо искусством танца. Увлеченный, он не сразу заметил позу генерала, то есть его спину в углу ресторана рядом с их столиком на троих с двумя стульями на двоих.

– Джулия, а вы разве не видите, что ваш муж сидит к нам спиной?

– Так что же?

– Может нам остановиться?

– Господи, неужели вы такой, извините, дурак?

– То есть как это?

– Вы что, не хотите танцевать со мной или думаете, что мне это не нравится?

– Правда? Значит, мы это делаем, потому что вам хочется со мной танцевать?

– А вы думаете, что я делаю это ради чего-то другого?

– Но ведь разве вы не попросили меня просто помочь вам? То есть вы хотите сказать, что я не совсем нуль для вас?

– Господи, Том, когда же вы станете взрослым? Когда вы станете понимать жизнь по пульсу, а не по словам?

Тут Тому показалось странным, что их диалог состоит из одних вопросов. А когда же будут ответы, на поставленные вопросы?

И тут же вдруг он почувствовал, что надобности в этом как будто бы и нет.

– Слушайте, Джулия, я боюсь вам задавать лишние вопросы, потому что мне вдруг стало очень и очень хорошо.

– Отчего так?

– Я только что подумал, что это не роль, что я не актер провинциального театра, а то, что происходит сейчас, сию минуту – это моя собственная жизнь, и мне вовсе не надо больше учить слова, говорить и проделывать то, что написано на бумаге в сценарии, а можно делать все так, как этого хочет душа и сердце.

– И чего же хочет ваше сердце и ваша душа?

Но Том снова увидел генерала, который по-прежнему держал в руках утку и леденец и делал ими какие-то знаки, как это делают флажками матросы, хотя генерал служил в сухопутных войсках, а не на флоте. Один из посетителей ресторана, бывший морской офицер, прочитал знаки генерала, который сидел к нему спиной, таким образом: «унищнеж учоХ» и ничего не понял.

Том, скользнув глазом по макушке генерала, уклончиво ответил:

– Мне бы хотелось многого. Но скоро мы прилетим в Ирландию и наши дороги разойдутся. Потом вы опять вернетесь в Штаты и все – забудете обо мне. Я останусь в Европе один, и мне будет очень и очень грустно. Никогда уже не будет так хорошо, как сейчас, здесь.

Джулия, остановилась, хотя музыка еще продолжалась. Подождав, пока пройдут мимо уходящие (с некоторым нетерпением) из ресторана полицейский с дамой и с прикованным цепью каторжником, посмотрела внимательно в глаза Тому и улыбнулась, увидев сверкнувшую голубую звездочку.

– Может быть вам… нам с вами хорошо, потому что мы на небе?

– Даже если вы очень хорошо ко мне относитесь и не против того, что я все время рядом, мне кажется, что вы на земле, а только я один на небе.

– Успокойтесь, Том. Люди часто ошибаются. Им кажется одно, а на самом деле все обстоит совсем иначе. А еще они бывают очень хитрыми и умеют ловко скрывать свои чувства. Знаете что, лучше пусть будет сначала театр, а потом жизнь. Ведь это лучше, чем сначала жизнь, а потом театр. По крайней мере не нужно убивать в себе надежду.

– Вы хотите сказать, у меня есть надежда?

– Ой, я совсем забыла! Мой маленький генерал там совсем один, ему наверно скучно, и он хочет немного полежать. Я скоро вернусь, Том, и… я, наверно, приду одна.

Когда Джулия везла генерала мимо дверей каюты полицейского, она не могла ни подивиться тем звукам, которые раздавались оттуда, хотя дверь была плотно закрыта. Это были стоны и вздохи, скрип пружин кровати, шорох шелка и постельного белья и даже лязганье цепей. Действительно, если бы дверь случайно была приоткрыта, то она увидела бы пикантную постельную сцену, свисающую вниз руку влюбленного представителя закона и цепь, соединяющую эту руку с рукой нарушителя этого самого закона.

Каторжник лежал на полу, приподняв закованную в наручники руку. Цепь постоянно дергалась и звенела. Бедняга бессильно глядел на чье-то точеное, в шелковом черном чулочке, отведенное в сторону, свисающее над краем кровати и дергающееся колено. Он хотел бы заткнуть уши руками, но имел возможность закрыть только одно ухо свободной рукой. О спокойном сне сегодня не могло уже быть речи. Больше всего он боялся, что возбужденная шампанским и любовью, эта эмансипированная дама решит оседлать своего возлюбленного, которому придется на 180 градусов поменять положение тела. В какой позе придется ему, каторжнику, выдержать это испытание, он не мог даже представить, ибо противоположный край кровати был монолитно связан со стеной.

Глава 16

– Я тебя полюбил сразу. Ты док, что надо.

Джеймс отпил из стакана свой виски и продолжал вдаваться в