Аэротаник - Евгений Гузеев

– Нет, нет, что вы. У меня и в мыслях этого не промелькнуло.

– Тогда что ж вы стоите? Подойдите и поцелуйте.

Том очень осторожно, мелкими шажками приблизился к Джулии и быстро поцеловал ее в щеку. Лицо его было цвета пожарной лошади (иными словами – красное, как рак). Но не тут-то было. Прежде, чем Том успел отодвинуться, Джулия схватила его двумя руками за лацканы белого фрака, прижала к себе и впилась своим горячим ртом в его посиневшие от ужаса губы. Испуганные и выпученные глаза Тома, сделав круговое движение (даже протез двигался синхронно), нашли, наконец, генерала. Если бы Том увидел ревнивый, суровый и воинственно настроенный взгляд сидящего в инвалидном кресле мужа Джулии, то возможно провалился бы на месте с оторванными губами. К счастью этому не дано было случиться. Генерал сидел спокойно и ковырял кривым своим пальцем в носу. В процессе участвовала также маленькая генеральская голова, которая все время меняла свое положение так, чтобы пальчик проник в наиболее недоступные уголки носовой полости. Этим премудростям он научился еще в детстве. Прежде чем размазать по краю сиденья инвалидного кресла полученную из органа обоняния добычу, генерал некоторое время изучал, рассматривал, оценивал ее размеры, форму и консистенцию (даже пробовал на вкус), а затем отправлял палец обратно в нос за новой порцией. Этим занятием он компенсировал отсутствие в данный момент старушек, мух и оловянных солдатиков.

Получив свободу, Том все никак не мог отдышаться.

– Джулия… Джулия… Теперь я, наверно, не смогу спать, пить и есть. Даже утку по-нормандски. Кажется, еще немного и я начну летать.

– Бедный Том. Вы кажется совсем забыли, что начали летать уже вчера, и вы до сих пор в воздухе.

– Ой, да, конечно, совсем забыл. Тогда я хочу сказать, что еще немного и я поплыву.

– Вот, правильно. – Джулия на секунду о чем-то задумалась, а затем, оживившись, продолжила, – Том, а хотите я покажу вам, где можно плавать? Идемте.

– Если вы имеете ввиду бассейн, так это в той стороне.

– Нет, совсем другое. Идемте. Вон туда, где кабина пилотов. Там есть такое место… Идемте же скорее, я покажу.

Дойдя до нужного места, Джулия остановила коляску генерала и повела Тома за собой по небольшой белой лестнице наверх, где над застекленной кабиной пилотов находилась выдающаяся вперед маленькая палуба с решетчатым полом тотчас выше широченного иллюминатора кабины пилотов.

– Идите, Том, сюда, встаньте на самый край.

– Как, это же опасно.

– Бросьте, не бойтесь. Я рядом. Я буду держать вас. Закройте глаза. Вот так. А теперь плывите.

Том уже без всякого страха, по-детски улыбаясь, сначала постоял, держа впереди себя руки, будто приготовился нырнуть (даже чуть колени согнул), а затем вдруг совсем осмелел и поплыл. То есть стал грести руками так, будто оказался в теплых волнах самого синего и красивого из морей, которые только существуют там на планете Земля, а может и где-нибудь на Венере. Вряд ли на Марсе – слишком холодная планета. Хотя какие-то каналы вроде бы не так давно там обнаружили. Но знаете, какие там вонючие марсианские каналы могут сравниться с нашими чудными южными морями, типа Карибского или Средиземного.

Слушайте, какое совпадение (насчет Марса). Как раз минувшей ночью с крыши одного из небоскребов Нью-Йорка Оптимист и Скептик наблюдали в небольшой телескоп за различными звездными светилами и вели спор насчет каналов и всяких там марсиан, так как эта тема освещалась во вчерашней газете Х-Таймс.

– Нет, что ни говорите, а жизнь на Марсе точно есть. Ученые зря слов на ветер не бросают. Красивая планета.

– Ничего там нет, кроме грязи.

– Какая же грязь? Ведь планета-то красная. Все, что угодно, только не грязь.

– Значит красная грязь и на каждом углу.

– Так ведь каналы-то…

– И каналы с дерьмом.

– Нет уж, простите, не сами же собой они появились. Это ж какая цивилизация должна быть, представьте только. Вон их, каналов этих – целая сеть, даже в телескоп видны. Люди там покруче нас с вами – гораздо умней и красивей – неземной красоты. А уж чистоплотные…

И Оптимист мечтательно посмотрел на небо, мысленно паря в сторону красной чистенькой планеты.

– Уроды красные. Таких еще поискать надо, – вернул его на землю Скептик.

– Отчего же уроды-то? Ведь там цивилизация, как я не знаю… Наверно научились давно уже, каким образом людей, то есть марсиан своих, делать красивыми, омолаживать или… я не знаю… Нашли, уж я думаю, способ.

Размахивая руками Оптимист не заметил, что нечаянно задел за телескоп, который сдвинулся вниз и попал на освещенное в другом конце города окно другого Нью-Йоркского небоскреба. Когда сторонник теории жизни на Марсе в очередной раз заглянул в телескоп, чтобы окончательно убедиться на примере каналов Марса в том, что их марсианская цивилизация далеко ушла вперед от земной и научилась делать людей красивыми и добрыми, он увидел в трубе широченную, прыщаво-красную, страшную и глазастую морду марсианина, у которого рот был на лбу, а под носом на огромном подбородке не было ни одной даже маленькой дырочки или щелочки, только прыщи и морщины. На самом деле это было перевернутое лицо (скорее рожа) не марсианина, а обжоры, пьяницы и дебошира Девида Перри. Год назад он ограбил почтовую карету и не попался, а теперь потихоньку пропивал и проедал запрятанные в дымоход деньги, ничего не делал и сильно подурнел, выпивая каждый день по бутылке рому и в придачу дюжину кружек пива. Его страшной и красной физиономии боялись соседи, особенно дети, даже в нормальном – не перевернутом виде.

Говорят, нехорошо подглядывать. (Это мы не про Оптимиста с телескопом). Но если это получается случайно и непроизвольно, что же поделать? Та же петрушка вышла и с пилотами Аэротаника. Прямо над просторным иллюминатором их кабины, как козырек, висела та самая палуба-мостик с решетчатым металлическим полом, из под которого в поле зрение невольно попадало то пространство, которое Джулия, как и многие американские, европейские и другие, женщины не открывают так просто для обозрения. Это связано с какими-то культурными, религиозными и прочими традициями. В конце концов, это не так уж и плохо влияет на отношение мужчин к женщинам. Чем значительней недосягаемость заветной цели, тем больше чувств испытывает мужчина по отношению к противоположному полу, ощущая тайну, трепет и переживая множество других подобных состояний. Он испытывает блаженство даже от