Аэротаник - Евгений Гузеев

завтра прибежит сюда, сядет своей грязной жирной задницей на этот скворечник, потужится и все – алмаз тю-тю, полетит вместе с огромной кучей его вонючего дерьма вниз кому-нибудь на голову. Нет только не это!

Он снова приоткрыл крышку, чтобы проверить, не ошибся ли, может есть там какое-нибудь дно. Но как только он чуть сдвинул деревянную, выкрашенную свежей масляной краской крышку, из дырки в уборную неожиданно влетела целая стая диких уток, которые стали с шумом биться о стены и потолок, задевая Гастлера, громко крякая и метая во все стороны свои перья. Некоторое время Гастлер боролся с утками, пытаясь поймать и засунуть обратно в дырку, но это никак ему не удавалось. В конце концов он сдался и стал кричать «На помощь, помогите!».

На крик явился сразу полицейский со своим придатком – каторжником. Однако приоткрыв дверь туалета, полицейский тотчас ее и захлопнул. В щель успели вылететь дюжины полторы утиных перьев. Ничего не предприняв, парочка сразу же удалилась за подкреплением. А за дверью туалета все также продолжалась борьба человека с представителями летающей фауны здешних мест, а может быть просто с путешествующими птицами. Правда после ухода полиции довольно быстро прибежали люди – повара в белых своих колпаках и фартуках. Они открыли туалет, ловко и профессионально переловили всю трепыхавшуюся дичь и ушли, держа крикливых птиц за лапы.

Гастлер вышел из туалета, облепленный пухом, перьями и пометом, а на голове его, как на сковородке, растекалось большое утиное яйцо (известно, что яйца уток отличаются от привычных нам куриных яиц большим размером). Это было последней каплей (большой, однако, каплей). Гастлер был оскорблен не только человеком, но и птицей. Нет, и сейчас он попытается снова взять себя в руки. Ведь алмаз не на дне океана, он пока еще здесь – рядом. Нужно продолжать начатую борьбу. Опять белый халат доктора мелькнул в его сознании. Снова в руках Гастлера телефон:

– Шеф, катастрофа…

Кстати, Гастлеру будто бы почудилось, что телефон зазвонил где-то совсем близко. И голос шефа, будто бы слышался не только в трубке. Действительно, совсем недалеко, стоя на задних лапах, прятался медведь, прижимающий своей когтистой лапой трубку карманного телефона к своему медвежьему уху. Медведь разговаривал с Гастлером и говорил он человеческим голосом – голосом шефа.

– Так, Гастлер, я понял, с каким идиотом связался… Я имею ввиду вас. Вы идиот, Гастлер.

Сделав паузу, говорящий медведь снял с себя морду, под которой действительно оказалась потная физиономия шефа с неизменной, дымящейся вовсю сигарой во рту. Из пустой морды медведя также поднимался накопившийся сигарный дым. Вытерев мордой бурого зверя свое пряное лицо, шеф продолжал:

– Слушайте, Гастлер, меня внимательно. Не удивляйтесь, если вскоре встретите кой-какого знакомого здесь на Аэротанике. А пока мы должны решить, что делать…

Глава 13

Утро следующего дня было потрясающим, поистине волшебным, и такое возможно только здесь на Аэротанике, который плавно парил в сторону восходящего солнца, озаренный первыми его лучами и светом двух лазурных сфер – небесной и морской. После прохладной ночи чуть влажными были доски палуб и белые металлические конструкции аэроплана. Аэротаник просыпался. Озаренные утренним солнцем безумно красиво смотрелись гигантские воздушные шары, ярко выделяясь на фоне прозрачного утреннего неба.

Первым на одной из палуб появился в халате и тапочках заспанный господин, который, выйдя на свет, сначала остановился, взглянул на небо, потянулся и заулыбался всей этой красоте. Затем встряхнул свои плечи и побежал в сторону туалета. Тут же из-за угла появилась все та же заблудившаяся группа слепых с поводырем и направилась к тому же деревянному заведению. Подергав ручку и убедившись, что туалет занят, они тотчас удалились.

А потом стали просыпаться и другие обитатели летающего судна. Если быстренько, как это делает обычно шаловливый утренний ветерок, пробежаться по всем уголкам Аэротаника, можно убедиться, что корабль живет и дышит, как маленький город или как лесной муравейник. Вот бродячая собака бежит за кошкой. А у кошки в зубах мышка (кажется, от компьютера). Точильщик в черном фартуке стоит за своим станком и кричит: «Точить ножи, ножницы, топорыыы! Править брииитвы!». К нему уже подбегают заказчики: бандит в черной полумаске, трогающий тупое лезвие своего ножа, толстый немецкий военный – полковник, проверяющий пальцем затупившийся шпиль своей каски, пышная женщина, держащая пальчиками свой недостаточно заостренный бюст, хирург в белом халате и с маской на лице – в его руках затупленный во время операции скальпель. Последней медленно подходит одетая в черный с капюшоном балахон дама со злым, трупно-бледным лицом и с затупившейся косой в руках. Глаза ее горят холодным огнем, но пусты, будто бездонны.

Чернокожая няня выходит погулять с белым младенчиком, который лежит в коляске и улыбается солнцу, показывая свой белоснежный зубной (детский) протезик. Повар в сторонке доит корову, которая не радуется солнцу, а лениво жует жевательную резинку, так как газонов с травкой на Аэротанике мало – их берегут и за ними тщательно ухаживают. Бумажки-фантики от жвачки разбросаны повсюду.

Вот два симпатичных старичка в париках стоят и любуются океаном, который сверкает внизу всеми оттенками синевы – своими собственными и неба. Будто по команде, парики слетают с их гладких, как ягодицы, лысин и летят в пропасть. Но дедульки предусмотрительны: парички их привязаны длинными-длинными веревочками и вот, представьте, – не улетели. Старики вытянули их наверх и снова водрузили на свои макушки, которые тотчас перестали быть похожими на ягодицы. А потом дедульки посмотрели друг на друга и весело рассмеялись.

Парикмахеры работают прямо на палубе. Один – худенький и длинный – бреет ножку коротенькой полной блондинке, которая, чтобы было не скучно, читает грустный роман и даже слегка подпускает влагу к ресницам, огорчаясь, в каком ужасном положении оказалась героиня романа, бросив своего бедного и доброго возлюбленного молодого человека ради богатого и злого старика.

Другой парикмахер (маленький и толстенький) бреет блестящей от солнца бритвой усики суховатой жердеобразной брюнетке южного происхождения. Оба цирюльника не жалеют мыла и пены. Мужчин в очереди к ним пока нет.

А в пустом кафе под открытым небом стоит наготове дюжина подтянутых гарсонов в белых фартуках и с салфетками такого же цвета, перекинутых через предплечья. Работы было пока мало. Ждали клиентов. Только за одним из столиков рассеянно и задумчиво сидела с чашкой кофе и небольшим круассаном на тарелке первая посетительница заведения – Джулия. Мармелад и масло оставались нетронутыми. Сахару в сахарнице не убавилось. Она не моргая смотрела в чашку и курила длинную