Аэротаник - Евгений Гузеев

– Все, с меня достаточно!

Том, немного погуляв и наглядевшись одним своим глазом вверх на звезды и вниз на одинокие огоньки случайных суденышек, решил все-таки вернуться к своему стойлу – во второй класс согласно купленному билету. Пробираясь по крыше-палубе в сторону хвостовой части, он вдруг увидел, как по трубе Аэротаника взбирается наверх в сторону воздушного шара медведь, вернее его черный силуэт. Помотав головой и протерев кончиком среднего пальца функционирующий свой глаз, он еще раз взглянул наверх. Видение исчезло. Озадаченный этим происшествием и не находя никакого объяснения, он продолжил свой путь. В помещении второго класса он вдруг услышал громко произнесенное свое имя. Его окликнула морщинистая стюардесса, поджидавшая его и державшая в скрюченных артрозами руках небольшой бумажный пакет. Это был замечательный белый фрак, присланный Тому Джулией. Том примерил – это был его фрак. Каким он стал элегантным. Только вот эта черная повязка и глазной тусклый протез цвета какао… Боже!

Через несколько минут он нашел спящего на нарах Джеймса и между прочим с некоторым волнением обратил внимание на то, что в стакане с виски, что стоял рядом с Джеймсом, на самом донышке покоился отдельно от хозяина замечательный глазной протез сине-небесного цвета. Вот бы ему, Тому, такой же. Ведь надо же как-то выпутаться из той ситуации с предложением Джулии. Он обещал предстать перед ней завтра без повязки. А Джеймс столько выпил, что наверняка проснется только через сутки. А если и проснется, то какая ему разница с каким протезом сидеть в этих потемках и напиваться. Ах какой красивый протезик. Может примерить?

Короче все эти несерьезные мысли пронеслись в голове Тома как-то разом и не пропустили вперед себя ни одной другой, более разумной мыслишки. Он просто взял из стакана протез Джеймса, а свой положил на его место на дно, извиняясь и обещая мысленно Джеймсу и самому себе, что потом вернет и все объяснит. А приятель наверняка поймет и уж точно простит. В бутылке из под виски он увидел свое отражение – красивые синие глаза и главное – совершенно одинаковые. Правда в искусственном вдруг на какую-то долю секунды сверкнула голубая звездочка. О, как чудно. Не смотря на явный авантюризм поступка, Том был очень доволен, почти счастлив. Пока. Но что же потом? А, ничего, как-нибудь утрясется.

Этой сцены не видел Гастлер. Он тоже спал где-то неподалеку среди цыган в обнимку с медведем. Проснувшись, он не сразу про это догадался. Прежде всего он стал искать свои часы с цепочкой, а потом уж поднял голову и, увидев в трех дюймах от своего распухшего носа пропахшую табаком медвежью рожу, дико заорал и рванул прочь. Но не прошло и минуты, как в кармане его раздался телефонный звонок. Убедившись, что медведь за ним не погнался, он остановился и приложил к уху трубку, предварительно выпустив антенну, которая опять, как дрессированная, проскочила через дырочку в полях шляпы.

– Да, шеф… Да, да… Нет, шеф… Нет, нет… Я был у цели, шеф, клянусь, но он укусил меня за нос… А вот так, представьте, укусил и все… Да ни за что… Но шеф, ведь не все еще поте…

Договаривать до конца эту не подкрепленную никаким конкретным планом, но оптимистическую фразу не было больше смысла. Гастлер увидел рядом со спящим Джеймсом стакан с виски, на дне которого покоился… То есть теперь действительно появились основания для оптимизма:

– Шеф, боже мой, шеф! Я его вижу. Эта ирландская свинья спит тут совсем рядом, а алмаз лежит в стакане с виски, то есть я имею ввиду глаз с алмазом в стакане, тьфу ты протез с гла… то есть с алмазом в стакане. Шеф, все, я пошел. Отключаюсь.

Одержимый неожиданной удачей, Гастлер смело двинулся к нарам, где храпел спящий Джеймс. Изготовленный по заказу гангстеров протез-подделка был уже в руках у Гастлера. Осталось только подменить тот (наверно пьяный от виски), что виднелся на дне стакана. Боже как просто и гениально. Комар носа не подточит. Что тут может помешать?

Однако помешало: Джеймс вдруг громко храпанул, проснулся в холодном поту и вскочил, вращая безумный свой глаз. Ничего не понимая, он нашарил рядом стоящий стакан и залпом выпил все, что в нем было (в том числе и карий глазной протез – маленькое преступление Тома). При этом он видимо что-то почувствовал странное в глотке, а затем и в желудке, заикал и со словами «Что это, дьявол? Что это было?» упал снова на нары и захрапел.

Бедный Гастлер. Он все это видел, находясь в 10 футах от алмаза (то есть от того, что он считал таковым).

– Господи! Караул! Все пропало. Мой алмаз, мой алмаз! Эта свинья проглотила его. Господи, умираю! Доктора, доктора сюда!

Он метался из стороны в стороны, то хватаясь за грудь, то тряся кулаками в сторону спящего врага своего. Какая-то спасительная мыслишка, похожая на маленькую птичку, влетела вдруг в его горячую голову. Как будто бы птичка эта была в белом халате. Чуть успокоившись, Гастлер стал рассуждать, бубня себе под нос:

– Так, спокойно, где доктор? Доктор будет. Главное, чтобы эта пьяная тварь ничего не поняла. А этот пусть все-таки займет свое место.

И Гастлер опустил на дно теперь уже пустого стакана свою замечательную подделку небесно-синего цвета.

– Так, сначала нужно проверить, как устроен туалет.

Несмотря на природную брезгливость, он готов был нырнуть в любой нужник и провести там сутки, перемесить все содержимое, лишь бы найти алмаз. Но увы, туалет во втором классе представлял собой обычную деревенскую уборную, в которой унитаз заменяла круглая дыра, закрытая деревянной крышкой. Приподняв крышку, Гастлер увидел почти черную пустоту. Где-то внизу – мрак океана. Только вон там светятся огоньки какого-то рыбацкого судна. Капитан мелькнувшей точечками тусклого света этой посудины не спал, а допивал в своей каюте последнюю бутылку рома. Пустые бутылки стояли в углу. Что пить завтра, он не представлял и пытался об этом не думать. О том, что на его судно смотрят сверху через дырку туалета, он не догадывался. А если бы кто сказал – не поверил бы. Тем более он был убежденным атеистом.

Как только огни исчезли, Гастлер закрыл крышку и на лбу у него заблестели капельки холодного пота.

– Господи! За что же ты меня покарал? Ведь эта свинья