Аэротаник - Евгений Гузеев

– Да, конечно, конечно.

Интересно, наказывает ли господь бог за такую ложь? Том про это не знал, но готов был понести любое наказание перед богом (конечно в пределах разумного – не в котле же со смолой жариться), но только не позор перед Джулией. Он не представлял, как появится завтра перед ней с разноцветными глазами или вообще без глаза.

– Тогда я вам пришлю сегодня же все, что нужно.

Что оставалось Тому, покрасневшему от стыда, напряжения и сладкого ужаса перед этой женщиной, подарившей ему шанс, воспользоваться которым он не имел права, а отказаться не нашел ни причин, ни силы воли.

Гонимая течением реки, лодка без весел и парусов все быстрее и быстрее плывет и приближается к журчащему водопаду. Точно так и Том – прямо, как лодка без хозяина. Хотя существует много рек, не знающих ни порогов, ни водопадов. Посмотрим, куда его вынесет течение.

Джулия же не плыла, она шла легкой и красивой походкой, которую ей также, как и все остальное, подарила щедрая, хотя и для избранных, природа. О своем обмороке генеральша уже не помнила.

Не правда ли, обмороками писатели как-то пытаются даже подчеркивать женственность своих героинь. Падают дамы как правило аккуратно. И никаких шишек на лбу. И фингал фиолетовый под глазом не появится на следующий день. Надо сказать, что авторы книг и спектаклей, а заодно и режиссеры-постановщики – все они будто сговорились. Решив показать красивую женщину, особенно положительного героя (героиню), делают ее прекрасной чуть ли не на все сто процентов. Ну, иногда пишут, что у женщины некрасивое как будто бы лицо, но тут же уточняют что-то про выразительность или привлекательность глаз или еще чем-нибудь этаким равноценным заменяют недостаток красоты лица. А если им приходится убивать своих нежных героинь или удалять из сюжета с помощью смертельного заболевания, это делается с особой тщательностью – не дай бог пострадает женское начало. Есть болезни, которые подходят для таких целей. Вот, скажем, кровоизлияние в мозг – это ничего; лейкоз, злокачественная опухоль какого-нибудь приличного органа – это тоже годится. Но своих божественно красивых дам авторы никогда не опозорят, например, смертью от попадания в легкие, простите, своих собственных рвотных масс, от заболевания прямой кишки, от переизбытка каких-нибудь глистов в организме, чрезмерного газообразования. Давайте этаким циничным манером подправим тексты классиков и вставим дополнительную информацию о героинях. Например, Джульетте ко всем достоинствам прибавим хронический флюс и плохой запах изо рта, а Анну Каренину наградим геморроем. Почему женщина – положительный герой – не могла бы лишиться хотя бы передних зубов, быть раненой ревнивым любовником из револьвера в ягодицу, иметь фурункул на красивом лице, к примеру на ноздре? Рука не поднимается написать такое? А ведь вне литературы и театра все это хоть и не часто, но, увы, встречается – и у красивых и у любых других. Слава богу, не у всех и не каждый день. Но кто же застрахован? И даже если настоящая, не придуманная писателем женщина вполне здорова и привлекательна, то обязательно найдется и у нее мелкая гадость – испортит слегка медовую красоту и божественную гармонию какой-нибудь малюсенькой ложечкой черного вонючего дегтя – от черта.

Возьмите любую самую красивую мадам, разденьте, рассмотрите, заставьте пройтись, сказать что-нибудь, спеть, посмеяться, улыбнуться, последите за ее поведением, загляните ей в рот. В конце концов позовите на помощь Скептика. Где-нибудь эта пакость все равно выплывет в виде чего-нибудь недостающего или лишнего – мозоли какой-нибудь, что ли. Он-то уж точно найдет. Естественно, к нашей героине, все эти рассуждения не имеют ни малейшего отношения.

Глава 11

А в это время в полутемном, похожем на барак, помещении второго класса тоже кое-что происходило. Было много разного народу. Кто спал, кто закусывал, кто пил. Некоторые расположились прямо на полу. Было шумно, было дымно, не хватало света и свежего воздуха.

Но нас, конечно, интересует, как обстоят дела у Джеймса, на месте ли его глазной протез с драгоценной начинкой. А где же господин Гастлер? Так вот: оказывается они оба уже почти полчаса сидят в обнимку там в углу на нарах. Джеймс, понятно, не расстается со своим драгоценным напитком. Драгоценный камень тоже пока на месте. Пришлось напиться и Гастлеру, чтобы войти в доверие. Он сидел, прижавшись к Джеймсу, и с грустью думал, что ему делать дальше. Но пьяная его голова, глядя в голубые глаза будущего писателя, не могла даже сообразить, где лево, а где право, и вообще, каким вот образом, прямо сейчас, можно было бы вытрясти алмаз из этой потной красной башки. Ничего пока не придумав, он так и продолжал сидеть и слушать тот бред, который нес пьяный Джеймс. Гастлер все больше и больше напивался и постепенно забывал, почему оказался здесь в этом летящем бараке, освещенном двумя-тремя тусклыми лампочками, а также появившимися в пыльных окнах некоторыми небесными светилами. Звезды не стали почему-то большими, хотя Гастлер находился к ним гораздо ближе, чем те, кто остался там внизу.

А в ногах стоял все тот же деревянный ящик с виски. Некоторые бутылки были уже пустыми и очевидно со страхом желали добраться благополучно до земли, а не вылететь раньше времени за борт и разбиться о какой-нибудь там айсберг или навеки поселиться на дне черного океана. Бутылка ведь привыкла к человеку, как кошка или собака. Что ей делать в бездне, кому она там нужна? А здесь среди людей она нужнее. Можно смело сказать, что бутылка – друг человека. Ее можно снова наполнить какой-нибудь полезной жидкостью, и она будет опять на виду в магазине, в баре, на столе между хорошими людьми, помогая им раскрепоститься, раскрыть друг перед другом душу, как это делал в данный момент Джеймс:

– Ты понимаешь, когда ты подошел ко мне вот так просто и попросил автограф, ты мне сразу понравился. Я тебя, можно сказать, полюбил. Дай, я тебя поцелую. Вот так. И я подумал: вот он первый, будущий читатель моей книги «Жизнь одноглазого поэта». Мне не надо его представлять, какой он, молодой, старый, американец или ирландец. Вот он рядом. Я могу на него смотреть (смотрит своим глазом), могу потрогать (трогает), могу понюхать (ноздри его завибрировали от входящего воздуха, содержащего, видимо, какие-то молекулы Гастлера), могу пощипать (пощипал за щеку), а могу и за нос укусить.

При этом Джеймс неожиданно захватил капканом