Аэротаник - Евгений Гузеев

друг против друга. Это Аэротаник – самый лучший и удобный способ пересечения межконтинентальных пространств. Какая уж там скука, если тебя окружает столько красот – и бездонная синева над головой, и бескрайнее море внизу, и чистый небесно-морской воздух вокруг. А для любителей другого типа зрелищ и развлечений – еще и увеселительные заведения. Поэтому на той, более дорогой благоустроенной части Аэротаника день был неутомительным, веселым и пролетел как-то быстро. Но в этом замечательном летающем городе должна быть непременно бурной и вечерняя жизнь, и ночная. Во всяком случае опять же здесь, на этой стороне – у пассажиров первого класса. Это было действительно так.

Вечером в лучшем ресторане Аэротаника собралась изысканная публика. Самые достойные пассажиры сидели за столиками, выпивали, закусывали, вели непринужденную беседу. За отдельным столом на троих расположились трое, хотя стульев было только два. Третий стул пришлось убрать, так как один из троицы не нуждался в нем. Он сидел на своем собственном кресле – инвалидном. Да, это был генерал, а двое других – понятное дело, Джулия и Том. В этом ресторане обслуживали официантки-старушки, поэтому генералу это мероприятие, кажется, нравилось. Он сидел в своем кресле, надеясь, что мимо, на расстоянии вытянутой руки, будет проходить какая-нибудь женщина (женщинами он считал старушек, а остальные – это так… Не доросли еще). Генерал был похож на паука, поджидающего попадания невнимательной и безответственной мушки в его паутину. Он сидел неподвижно, только перебирал языком свои искусственные зубы во рту и помогал этому процессу еще и поперечными движениями нижней челюсти, издавая соответствующие звуки (это занятие ему тоже нравилось). Некий любитель азартных игр, сидящий за соседним столиком, даже оборачивался несколько раз, думая, что где-то рядом перемешивают костяшки домино, и вот-вот начнется игра.

Из других наших знакомых в ресторане, кажется, был только полицейский с дамой. Да, конечно, каторжник никуда не делся. Он терпеливо стоял рядом. Грустные и голодные его глаза смотрели на закуски и напитки, заказанные полицейским для себя и своей подруги – блондинки с уютно колыхающимся от легкого сердцебиения бюстом. Находясь в несколько возбужденном состоянии, полицейский с большим чувством рассказывал избраннице о бесчисленных своих героических заслугах. При этом он размахивал руками, и каторжнику приходилось волей-неволей помогать ему аналогичными движениями, чтобы связывающая их цепь не сильно звенела и не разбила посуды.

Кстати, помните несколько недавних сцен с участием стража порядка? Он был строг, как закон. А в таких ситуациях его похожее на циферблат усатое лицо показывало обычно 16.40. Здесь же, в ресторане, в присутствии дамы и под воздействием хорошего французского шампанского, стрелки его усов показывали 22.10. Язык полицейского, чем-то напоминающий кукушку, то и дело выскакивал наружу. Кто-то из присутствующих в зале, увидев случайно лицо полицейского, сверил свои часы. Действительно было 22.10. Что же будет в полночь?

Ресторан Аэротаника был оборудован небольшой сценой, на которую уже были направлены лучи всех прожекторов. Голоса и звон посуды разом стихли, как только две тяжелые, бордового цвета бархатные шторы разошлись в стороны, как муж с женой, надоевшие друг другу. Блестя лысиной и пуговицами дорогого костюма, на середину маленькой сцены с воздушным поцелуем выбежал конферансье:

– Милые дамы и уважаемые господа, первые пассажиры небесного лайнера, единственного и неповторимого летающего парохода Аэротаник! Для вас и только для вас будет петь несравненная наша Севилла. Прошу. Ваши аплодисменты, господа.

Конферансье поцеловал руку появившейся на сцене певице и сам сел за рояль. При этом лицом и всем телом он изобразил такое состояние, будто вот сейчас, в данный момент вдыхает аромат сирени, розы или каких-нибудь дорогих французских духов и, не выдохнув, замер в этой позе. Все поняли, что певица будет исполнять серьезную вещь. Исполнительница была одета в розовые шелка, украшенные перьями каких-то дивных птиц (вряд ли уток). В красивых, с драгоценными перстнями, пальцах ее обнаженной руки дымилась папироса, вставленная в янтарный мундштук. Очевидно за кулисами не нашлось пепельницы, чтобы оставить этот необязательный для данного концертного номера предмет. Возраст дамы был трудно оценим, но так как генерал ею не заинтересовался, то можно предположить, что климактерическую границу она еще не пересекла (правда таможня и паспортный контроль возможно уже приготовились к ее появлению).

Когда овации стихли, конферансье-пианист сделал, наконец, выдох и легонько ударил по белым клавишам, похожим на зубы улыбающегося американского миллионера (это сравнение не абсолютное, так как вовсе не значит, что у бедных неамериканцев, например ирландцев, зубы должны быть похожими на черные клавиши). Затем незаметно присоединился небольшой оркестр. Певица, как и конферансье, тоже вздохнула и, вдобавок, закрыла свои глаза, пока звучали аккорды вступительной части. Наконец, чуть вульгарный, но несомненно красивый ее голос зазвучал под сводами зала ресторана. Звон посуды, разговоры и прочие звуки мгновенно стихли. Это была очень печальная песня.

Есть, кстати, категория людей, которые влюбляются в исполнителей во время их выступления. Особенно если исполняемое произведение пронизано любовно-драматическим содержанием. Иначе, прошли бы мимо и не заметили. Иногда такая влюбленность заканчивается серьезным продолжением – цветы, встречи за кулисами в артистической уборной, подарки, приглашения. Вот и сейчас, у многих мужчин возникло мимолетное желание: эх, плюнуть бы на все и уехать с этой певичкой куда-нибудь в Париж. Но… Куда же тут уедешь и на чем? Не на спасательной же шлюпке – это что-то не совсем привычное… То ли дело экипаж, автомобиль, поезд или пароход. Да бог с ним, переживем.

После бурных оваций и криков «браво» (особенно старался полицейский, поэтому пришлось изрядно помахать в такт рукой и каторжнику) публика, наконец, отпустила певицу докуривать папиросу, а конферансье, оставив рояль, объявил:

– А теперь, позвольте всех пригласить на танец. Что? Почему я не вижу удивления в ваших глазах. Господа, вдумайтесь – танец в небе! Было ли в истории человечества что-либо подобное? Клянусь вам, нет. Это вы, именно вы будете первыми танцующими в небе парами. Не упустите этот исторический шанс!

С первыми звуками музыки он сам спрыгнул со сцены вниз, схватил некую даму, ближе всех сидящую к сцене, и закружился с ней по залу в вальсе. Вскоре присоединились и другие пары. Полицейский пригласил свою даму тоже одним из первых. Они глядели друг на друга влюбленными глазами и кружились от этой влюбленности пуще всех. Правда, больше всего потеть пришлось каторжнику.

Дело в том, что радиусы круговых движений, что приходилось ему делать, находясь от полицейского на расстоянии цепи наручников, по определенным законам геометрии и физики оказывались длиннее, чем у данной возлюбленной пары. Скорость его движений в