Аэротаник - Евгений Гузеев

месте. Не смотря на позднее время, он сидел в остывшей уже воде, надев на тощее туловище свою любимую коротенькую, еле доходящую до пупка, мокрую тельняшку, и все играл и играл в морской бой, дуя на плавающие кораблики и подталкивая их один к другому. Его голые тощие ягодицы не замечали твердой поверхности железной, корытообразной ванны. Играя, он временами то открывал рот, то закусывал нижнюю губу, то непроизвольно дергал себя за различные (особенно мягкие, плавающие) части своего дряхлого тела. Эта привычка сохранилась с детства. Увлекаясь чем либо, генерал никогда, как и в детстве, не замечал, какие непроизвольные движения совершают его руки и мимические мышцы лица. Сейчас он делал также. Видимо вода его действительно успокоила.

Глава 22

К веревочной сетке, которой был оплетен воздушный шар, были уже привязаны лодка и два мешка. Гастлер уютно устроился, хотя было трудновато дышать из-за горячего дыма, выходящего тут же рядом из трубы. К счастью газ, который вылетал из трубы почти весь шел прямиком в отверстие шара, не распространяясь зря по воздуху – так идеально была устроена вся эта система. Но лететь пока было нельзя. Необходимо отпочковаться от Аэротаника, отрезав все пуповины – веревки, связывающие воздушный шар с трубой. В первую же очередь нужно было сделать то, что задумал коварный шеф, который тоже подползал к Гастлеру, дымя, как всегда, своей сигарой, дым которой тоже устремлялся в жерло воздушного шара. Устроившись на сетке и отдышавшись (не вынимая изо рта сигары), Босс стал давать последние указания Гастлеру:

– Так, Гастлер, отрезайте все веревки, оставьте только одну. Как только шнуры загорятся, отрежьте эту последнюю веревочку, и мы с вами в воздухе. Немного полетаем и посмотрим сверху, как это чудовище взлетит… тьфу ты, дьявол, взорвется к чертовой матери и упадет вниз, чтоб его рыбы съели.

– Да, шеф, все сделаем. Нет проблем.

Повеселевший Гастлер стал отчаянно резать многочисленные веревки вокруг себя, размахивая ножом, будто конкистадор, пробирающийся по дебрям Африки. Он себя таким и представлял, правда увлекся настолько, что вместе с веревками непроизвольно обрезал и один из бикфордовых шнуров, который тотчас шлепнулся вниз.

– Гастлер, идиот, что вы наделали? Это же шнур от бомбы, а не веревка.

– Простите, шеф, ради бога простите, не заметил. Темно тут как-то.

– Господи, с каким же кретином я связался. Теперь будет только два взрыва, вместо трех. Вы понимаете, что вы наделали? Берегитесь, Гастлер, если эта посудина не взорвется и не взлетит… тьфу ты, провались, она же и так летит… Ладно, зажигайте остальные… нет, лучше я сам.

Не рискуя и не доверяя больше Гастлеру, Босс дотянулся до второго шнура и зажег его конец раскуренным горящим концом своей сигары. Шнур тотчас загорелся, и пламя постепенно стало его укорачивать, двигаясь к динамиту, заложенному где-то там далеко под одной из труб. Шеф бросил горящий шнур вниз и, взглянув презрительно на съежившегося Гастлера, хотел было взяться за следующий. Но вдруг, откуда ни возьмись, появился еще один летающий, только меньшего размера, объект. Это была обычная утка, окрыленная удачей (вторая пара крыльев) – появившейся возможностью немного отдохнуть в воздухе, не опускаясь на землю и в то же время двигаясь. А еще здесь, на Аэротанике, нашлось изрядное количество разного сорта крошек от батонов, булочек и круассанов. Птица увлеклась бесплатной халявой, но постепенно некоторое томленье, тяжесть в мышцах и переполненный желудок, заставили ее проститься с этим раем и все-таки нормальным птичьим способом продолжить свой путь. Тем более маршруты Аэротаника и птицы не совсем совпадали. Взлетев в воздух, утка почувствовала появившийся лишний вес в своем организме и решила тут же облегчить свое состояние. Это сразу помогло. Тотчас она с легкой радостью поднялась выше Аэротаника и пропала в темноте.

Падение обработанной пищи обернулось очередной катастрофой для готовящихся в путь Босса и его помощника Гастлера. Капля черно-белой смеси со снайперской точностью попала прямо туда, куда двигался огонек бикфордова шнура. И он позорно потух, чуть пошипев перед своим летальным исходом, соприкоснувшись с жидкостью. Вниз уже спуститься было невозможно. Босс побледнел, открыл рот, но и на сей раз не выронив сигары (как-то научил ее удерживаться на нижней губе), завопил в полголоса, чтобы не услышали снизу:

– Эта тварь! Проклятье, эта вонючая скотина все мне испортила. Да лучше б она это сделала над моей головой. Боже, что же делать? Что же делать? Хватит ли одного взрыва?

Есть, конечно, маленькое подозрение, что если бы выше упомянутая тварь так бы и сделала – то есть совершила свой физиологический акт прямо над головой шефа, то крику и проклятий из его уст раздалось бы не меньше, даже если все огоньки благополучно добрались бы по бикфордовым шнурам до своих конечных станций.

– Не расстраивайтесь, шеф. Это так вредно для здоровья и вообще…

– Заткнитесь, Гастлер, со своим здоровьем, а то я вас отправлю вниз отгонять уток.

Тут шеф, глубоко вздохнув и по-католически перекрестившись, зажег последний шнур. Оглядев предварительно пространство вокруг и особенно над головой, он решился и бросил конец бикфордова шнура вниз. Огонек, описав напоследок фигуру в виде руки с торчащим средним пальцем, стал удаляться в сторону соседней (предпоследней, если считать спереди) трубы.

– Вот дьявол, поиздевался напоследок. Слава богу, пошел. Что вы рот разинули, Гастлер? Отрезайте эту последнюю веревку и поехали. Ну, живо. А то вместе с Аэротаником взлетим в… тьфу ты… ну в общем вы поняли.

Ох и дрожали же руки у бедного Гастлера, когда он выполнял эту последнюю грязную работу. Он казался сам себе бездарной кухаркой, которая режет тупым краем ножа шею живому трепыхающемуся петуху-мученику. Где-то действительно трижды прокричал удравший с кухни недорезанный петух. Веревка оборвалась. Шар мгновенно отрекся (не по своей вине) от Аэротаника и ушел в сторону и вверх. У висящих на сетке – и у того и у другого – замерло сердце. Саркастически улыбнуться напоследок и захохотать у них не было ни желания, ни сил.

Последний раз где-то внизу прозвучали нотки веселой музыки и все стихло. Для Гастлера и его шефа. Но веселье где-то еще продолжалось. Для остальных. Оно не закончилось и для наших героев – Джулии и Тома. Они кружились вместе и сердца их сокращались с одинаковой частотой. Они молчали и только думали об одном и том же. Танцуя, они прижимались друг к другу разгоряченными телами, превращаясь в единое целое. А иногда они отстранялись, но только лишь для того, чтобы встретиться глазами друг с