Аэротаник - Евгений Гузеев

– Том, а мне здесь нравится. Правда, мой генерал в этом месте не выдержал бы и минуты. Посмотри, эти стюардессы, все в его вкусе.

– Да, место замечательное и люди… Слушай, а может быть действительно привести его сюда, и это возможно как-нибудь повлияет на твою судьбу в дальнейшем. Может быть от этого все станут счастливыми, даже я. Твой муж найдет другую, а ты станешь свободной.

– Том, не будь наивным. Не так-то все легко и просто. Понимаешь, кроме любви есть еще…

Неожиданно прозвучавший взрыв где-то в стороне прервал Джулию, но она была довольна тем, что не нужно было объяснять синеглазому Тому некоторые неинтересные вещи, далеко стоящие от любовных интересов.

Итак, коварный замысел Босса все-таки осуществился (правда, на одну треть). Взрыв прозвучал, и Аэротаник сильно тряхнуло. На несколько секунд потухла висящая под потолком лампочка. Веселящиеся приостановили свое веселье, повращали удивленными глазами и пожали плечами, но через полминуты продолжили свои танцы. (Те, кто не веселился, а грустил, тоже наверно вытянули свои серые лица и на несколько секунд перестали грустить).

– Что это было, Том? Что-то случилось?

– Не пойму, странно как-то.

– Том, а может эта какая-нибудь катастрофа? Представляешь, как все может закончится – упадем в океан и не нужно больше думать о том, как жить дальше.

– Ну, зачем так. Наверно это салют в честь какого-нибудь праздника.

– Ничего себе салютик.

Глава 23

Первым проснувшимся пассажирам первого класса это раннее утро показалось как-будто бы таким же, как и предыдущее – вчерашнее. Аэротаник был в воздухе и плавно двигался по направлению к Британским островам, до которых по расчетам многих оставалось не так уж много сотен миль полета. На улице было еще прохладно, ведь солнце тоже только-только просыпалось. Зато в кабине пилотов было горячо. Курились папиросы одна за другой, окурки бросались куда попало. Карты, журналы и бумаги разного размера (АЗ, А4, А5) летали по комнате, будто бумажные аэропланчики. Кроме пилотов в каюте находился покрытый красными от возбуждения пятнами главный конструктор Аэротаника, а также полицейский и его сопровождающий каторжник, которому закрыли уши пробками от винных бутылок (красное французское вино разлива 1905 года было выпито накануне, неплохое, кстати), чтобы он не мог подслушать сути разговора. Сюда же был приглашен священник. Он стоял в позе святого с картины, висящей в соборе святого Петра в Ватикане, и держал в руках небольшую библию в черном переплете с золотистыми корешками страниц. Главный конструктор ходил из угла в угол по каюте и рвал на себе волосы (он был блондином):

– Господи, мое творение, аэроплан, которому нет аналогов в мире. Все пропало. Кто это сделал? Какая сволочь?

– Хорошо, что пожар быстро потушили, – попытался что-нибудь положительное внести в атмосферу первый пилот, – Может долетим, осталось-то тут…

Зная, что в словах пилота нет ни капли реальной надежды и поэтому не взглянув в его сторону, конструктор продолжал:

– Сколько конструкций повреждено, двух шаров нет, задняя часть Аэротаника держится на трех соплях. Все пропало, все. Без воздушных шаров это место отвалится в ближайшие несколько часов к чертовой матери.

– А остальная-то часть долетит? – поинтересовался командир-капитан и налил себе из графина холодненькой водички.

– Продержится, конечно, какое-то время, а потом – не знаю. Все зависит от веса оставшейся части аэроплана. Два воздушных шара – это явно недостаточно, даже если весь задний отсек оторвется и упадет в море. Ведь часть моторов перестала работать после взрыва. Единственное спасение, это перекрыть проход из помещений второго класса в первый и не пропускать пассажиров второго класса в первый. А пока задняя часть не оторвалась, необходимо прибавить газу в двух оставшихся шарах.

– Да, правильная мысль, – согласился первый пилот. – Это, понятно, вынужденная мера, нелегко на это решиться, но заднюю часть вместе с пассажирами нужно срочно отделить от нас. Уверен, что пассажиры второго класса правильно нас поймут и оценят наши меры спасения…

– Я согласен с вами, коллега, но ведь часть людей можно эвакуировать, – заметил второй пилот. – Там на крыше висят спасательные аэропланы, их же много.

– Господа, я вынужден признаться, что все эти спасательные аэропланы э-э-э… так сказать бутафорные. То есть одна фанера.

Все, за исключением каторжника с пробками в ушах, ахнули от этого своевременного признания главного конструктора Аэротаника.

– Увы, господа, они просто так висят. Для успокоения пассажиров. Никто же не верил в катастрофу. Ведь на небе нет айсбергов, только облака. Кстати, за время нашего полета даже облаков-то совсем не было. Вот так, господа. Но я должен вам сообщить и то, что один спасательный аэроплан, я бы сказал, вполне настоящий. И вот что еще. Будем надеяться, что план спасения Аэротаника, то есть его оставшейся передней части и уважаемых пассажиров первого класса, не будет предан огласке там, на земле (тут конструктор бросил короткий, но чуть тревожный взгляд на каторжника, но тот стоял рядом с сидящим полицейским, и в ушах его по-прежнему торчали пробки). Надеюсь, это тоже и в ваших, господа, интересах. Ведь идея Аэротаника не должна быть предана забвению даже в случае, если долетит только его часть и даже, если он совсем не достигнет берега. Поэтому, в первую очередь нужно эвакуировать создателей машины, чтобы в будущем, учитывая ошибки и недостатки, создать более совершенный и безопасный аэроплан.

– Позвольте, – по-поросячьи взвизгнул полицейский, – мне, между прочим, было приказано доставить в Дублин опасного преступника, и я обязан выполнить приказ. Я думаю, что я… то есть, что мы… то есть, что я и преступник должны покинуть Аэротаник первыми.

– Минуточку, – поднял вверх указательный палец правой руки первый пилот. – Мне кажется, важнее всего спасти черный ящик. Мы, пилоты, должны доставить его в целостности и сохранности на землю.

– Да, – посмотрев с благодарностью на товарища, подтвердил второй пилот. – Мы уже приказали его подкрасить сверху, а то вся крышка почему-то оказалась потертой и поцарапанной.

Наконец командир взял свое слово, но перед этим предварительно выпил еще немножко холодненькой водички, и его кадык с каждым глотком то опускался вниз, то поднимался вверх, пока не остановился на своем месте (совсем, как лифт):

– Конечно, всякое может случиться, черный ящик возьмет, да и сгорит или утонет. Или краска может сойти, и тогда никто не поймет, что это был какой-то там черный ящик, даже не заглянет в него. Я думаю, что обязан быть основным хранителем информации и, как это ни