Аэротаник - Евгений Гузеев

– Господи! – это был голос священника, который закатил глаза, как бы глядя на небо, хотя он и был уже на небе. Поэтому можно было бы смотреть вполне даже прямо или, скажем, куда-нибудь в сторону. А так получалось, что он глядел еще выше – прямо в космос, может быть, например, в сторону Юпитера или еще дальше.

– Господи, кто же будет молиться за те невинные души, которые упадут в море? Их нужно отправить по всем правилам к господу богу. Они и после кончины нуждаются в молитвах. А кому, как не мне, поручил господь эту миссию. Я обязан выполнить ее до конца.

Короче, вот так, несмотря на хаос окружающих предметов, достаточно сдержанно началось это экстренное совещание выступлением участников. Ведь люди – существа сознательные и не будут летать, как бумага по каюте, а культурно поговорят. Хотя, может быть в данной ситуации и им придется изменить своим нравам. Зайдем сюда минут через десять, а пока посмотрим, разошлись ли по своим местам, согласно купленным билетам, Том и Джулия.

А вот и нет. Они все еще танцуют, хотя в кабачке не так уж много осталось посетителей, а кто был, либо задремал, либо устало попивал виски или пиво. Музыкантов не было, музыка раздавалась из труб граммофона.

– Боже, от всего этого кружится голова, будто я пьяна, хотя не выпила ни одной капли вина. Отчего это, Том?

– Да, действительно, мы так увлеклись, что забыли даже про вино и шампанское. Не знаю, но мне кажется, что в тебе начинает что-то просыпаться.

– Конечно, конечно, ведь за окном уже утро, и я начинаю просыпаться. И я, знаешь, счастлива, потому что видела такой прекрасный сон. А во сне можно делать все, что захочется и любить, что захочется и кого захочется.

– Да, да, это так, но что же дальше, ведь не может сон продолжаться…

Какой-то глухой треск и сотрясение снова прервали танец. Игла граммофона перескочила на куплет вперед. Джулии и Тому показалось, что Аэротаник на какую-то долю секунды дал крен, но как будто сразу же восстановил свое положение. Что-то все равно было уже не так. По-другому работали моторы, какие-то новые звуки и даже запахи появились в воздухе.

– Что это было, Том? Думаешь опять салют?

– Мне кажется, это просто продолжение сна.

А вот и нет. Это была явь и самая настоящая жестокая правда, о которой пока знали далеко не все. Так что вернемся в каюту, где проходило совещание. Ба, куда это делась штабная культура? Появилось нахальство, грубость и агрессивность, развязанный спор и обычная ругань. Кроме папирос, в руках участников совещания появились стаканы с крепкими напитками (на сей раз шотландскими и не очень старого разлива).

Первый пилот, поплевав на пол, прицепился к священнослужителю:

– Слушайте вы, папаша, мне ваша физиономия больше напоминает не церковь, а оклахомскую тюрьму. Я даже припоминаю, кажется… Документ покажите, дипломник, пожалуйста, об окончании богословного учебного заведения…

– Что? Господи, ты это слышал? Документ ему покажи. Во истину сказано: не ведает, что творит. Сейчас покажу, только штаны сниму. Слушай, а ты сам-то кто со своим черным ящиком? И эти придурки. Заберитесь в свой черный гроб, сядьте туда все трое и летите к чертовой матери на нем, больше пользы человечеству будет. И этого липового конструктора захватите с собой. Прости ты, господи, сквернословие мое вынужденное…

– Что? Я липовый, а он, значит, дубовый, ха-ха! Да я тебя сейчас осиновым колом проткну и не воскреснешь.

Вот так. Короче, стоит еще на некоторое время оставить эту компанию и вернуться сюда чуть позже. Чем же все это кончится? Дракой или перестрелкой?

Глава 24

В помещении второго класса пол уже давно перестал быть горизонтальным. Крен был таким, что предметы и вещи потихоньку сползли вниз к задней стенке. Некоторые пассажиры с восторгом, будто по ледяной горке, скатывались вниз, возвращались в исходную позицию и снова съезжали на своих попах. Кое-кто еще спал. Эти «кое-кто» были представлены всего лишь одним пассажиром, коего представлял ни кто иной, как наш приятель Джеймс Гордон. Он почивал, не раздевшись, не вынув из глазницы своего глазного протеза, и сильно храпел. Наконец и он очнулся от сна, но прежде чем открыть глаза, пошарил около себя, дотянувшись рукой до пола. Не найдя то что искал, он сильно удивился, окончательно проснулся и приподнял голову.

– Что за чертовщина, почему все в куче и где мое личное имущество?

Он сдвинул ноги к краю нар, опустил их вниз, грохнув о липкий пол своими плоскими и толстыми, как у негритянки, пятками, поднял и наклонил вперед свое туловище, и, наконец, оторвал зад от разогретых самим же собой нар, однако тут же потерял равновесие, упал и скатился к куче вещей.

– Что такое? Пошло, что ли, все-таки в ногу? А почему же тогда все-равно чертовски хочется выпить? Или я все еще больной?

И он вспомнил дымящегося и пахнущего хорошей сигарой, говорящего медведя-адвоката. Когда он скатился вниз, что-то заскрипело, и крен стал еще большим. Тут-то Джеймс понял, что одним виски всю эту чепуху не объяснишь. Озадачены были и другие пассажиры второго класса. Где-то рядом шел некий важный разговор.

Конечно во втором классе все было не так, как в первом. Не те люди, не те разговоры и не те проблемы. Склонные к левому движению и рабочей солидарности, большинство уже готовы были митинговать. Прежде чем понаблюдать за развитием революционной ситуации на Аэротанике, быстренько вернемся в первый класс и посмотрим, чем закончилось совещание.

Между прочим все присутствующие вели себя совершенно иначе, чем некоторое время назад. Нет разборок, споров, ругани и всего прочего. Правда у всех ссадины и синяки на разных частях тела, в том числе и под глазами. За что-то досталось даже каторж' нику, который совсем не понимал причины спора и драки – той, что мы прозевали, и которая так удивительным образом успокоила нервы всех присутствующих.

Действительно, за что же каторжника-то? Возможно их с полицейским, действительно, воспринимают как одно существо, ну хотя бы, например, как сиамских близнецов, что ли. Ведь если взять, к примеру, какого-нибудь человека, который решил, так, для разрядки, набить кому-нибудь, извините, морду. Простите, дать пощечину. И вот, представьте, стоит он и ждет, кто же это выйдет из-за угла, и кому же он сейчас намылит физиономию и тем самым получит некое удовлетворение и какие-то положительные изменения в своем организме, связанные с