Аэротаник - Евгений Гузеев

и старых идей. У анти-революционной стороны были с собой лишь дождевые черви в консервной банке. В рыбацком мешке представителя прогресса копошились добрые две дюжины полосатых жуков и на всякий случай (для эксперимента) четыре небольших черных таракана. Скептик был одет в аккуратный брезентовый рыбацкий плащ с капюшоном, но на голове светился знакомый клетчатый кепи с пуговкой на макушке. Он греб только прямо и смотрел только прямо на удаляющийся песчаный берег. Оптимист сидел в своем потертом черном сюртуке в хвосте нанятого судна, потирал руки, загадочно улыбался и все время ерзал – уж очень ему не терпелось начать удить рыбу.

– Это ж какую огромную рыбину можно выловить на колорадского жука, вот увидите, я вас уверяю. Я же читал, это революция в деле ловле рыбы.

– Поймаете, поймаете, да только не рыбу.

– Простите, как не рыбу? А кого же?

– Жука.

– Какого такого жука?

– Колорадского.

– Как колорадского? Ведь он и так… Нет, не понимаю вашей шутки, вот ведь заметка, я взял с собой. Вы же должны понимать: жук, в отличие от червяка, он что – он лапками вот так вот перебирает, перебирает, перебирает. Мелкая рыба его, конечно, не решается хватить, а большая не удержится, нападет. Это ж надо, до чего умные люди додумались – революция, да и только.

– Вы бы лучше на бабочек ловили.

– На каких таких бабочек? Ведь лапками перебирает, перебирает…

– А они вам еще и крылышками помашут.

Неизвестно, сколько бы продолжался спор, но, наконец, в подходящем месте настало время и удочки закинуть. А во время рыбалки – какие разговоры? Рыбаки сидят и ждут своей удачи, наслаждаясь молчаливостью не только природы, но и неразговорчивостью рядом сидящих таких же любителей тишины и рыбалки – других рыбаков. И действительно, зарядив крючки своих удилищ – один извивающимся дождевым червем, другой – колорадским жуком – оба ловца удачи на некоторое время предались молчанию и созерцанию своих поплавков.

Вскоре, правда, у Скептика начался клев, и он почти с одинаковой частотой стал вынимать приличного размера крепеньких таких морских рыбешек – четырех-пятидюймовых. Глядя на соседа, Оптимист нисколько не расстроился, а только с легким оттенком презрения посматривал на улов Скептика, а иногда и многозначительно улыбался, поворачивая свою голову то на соседа, то на свой поплавок.

В какой-то момент ловли Скептик как бы про себя заметил:

– Говорил же, на червя ловить надо.

– Ну, знаете, я ведь не за этим кошачьим кормом пришел, я жду рыбу так рыбу. Что б одной-двух хватило на целую роту. А такую только на колорадского жука и можно словить. Ведь он же лапками-то вот как, вот как…

Для убедительности Оптимист пошевелил своими пальцами и даже решил вытащить жука из царства Нептуна, чтобы показать Скептику, как наживка перебирает лапками. От этой идеи он, правда, отчасти отказался, то есть передумал проводить демонстрацию своего метода Скептику, ибо возвращенный из мутной воды колорадский жук не только не перебирал лапками, но и оказался совсем дохлым (утонул). К счастью, Скептик смотрел только прямо и его больше интересовал собственный поплавок. Оптимист, не отрывая взгляда от Скептика, незаметно подменил мертвого утопленника живой наживкой и только тогда решил продемонстрировать преимущество своего метода.

– Вот, взгляните, ведь какая же большая рыба откажется от такого красавца? Ведь вот же лапками как перебирает, перебирает…

– И усами тоже, – заметил Скептик, увидев на крючке у приятеля сухого черного таракана, вместо мокрого красавца – колорадского жука.

С тараканом, однако, история повторялась все та же – поплавок стоял, будто крейсер у пристани мирное время. Тварь эта, правда была более живуча и не собиралась отдавать концы. Оптимист отметил у себя в записной книжечке этот любопытный факт. Кошелка соседа по-прежнему потихоньку заполнялась небольшими, но достойными рыбака-любителя представителями морской фауны доходя даже до размеров его пухлой ладошки.

Но вот, наконец, фортуна, кажется, повернулась лицом и к нашему экспериментатору. Шелковую леску потянуло, и широкая торжествующая улыбка расплылась по всему лицу Оптимиста, отвечая таким образом благодарностью самой фортуне и доказывая «некоторым» не признающим прогресса рыбакам преимущество революционного метода ловли рыбы. Скептик действительно чуть скосил глаза и приподнял брови, увидев пропадающий и снова появляющийся поплавок приятеля. Оптимист тут же сделал вид, что сам лично вовсе не удивлен, а так, мол, и должно быть – обычное дело, рыбка большая ходит вокруг, не сразу решается напасть. Большая рыба не такая дура, как эта кошачья мелочь. Она думает. Любуется. Лапками интересуется. Поэтому ее надо дождаться, сразу не поймаешь.

– Ведь это ж какая, боюсь, рыбина там заглатывает жука, то есть этого… Мне ведь одному, наверно, и не вытянуть, приготовьтесь помогать.

– Не бойтесь, не понадоблюсь.

– Да уж, посмотрим… Ладно, кажется все, попалась. Крепко сидит.

Оптимисту, действительно, пришлось вытягивать добычу, цепко держась обеими руками за удилище. Леска и правда, чуть не порвалась. Наконец появился и улов: на крючке рядом с тараканом, который, в отличие от колорадского жука, все еще не сделался утопленником и шевелил теперь не только лапками, но и длиннющими своими усами, висел растянутый двумя-тремя литрами воды некий предмет, выполненный из особо тонкой белой резины, напоминающий один из воздушных шаров Аэротаника, только с круглым отверстием не к воде, а вверх – к небу. Краем утолщенного отверстия-кольца эта «рыба» и была прикреплена к крючку удочки Оптимиста, потеснив малость обиженного таракана. Из двух-трех небольших дырочек струйками выливалась вода, журча, как самодельный фонтанчик во дворе загородного дома и выливаясь обратно в океан.

Одно из этих отверстий, между прочим, послужило появлению на свет очаровательной малышки – Сабины, отцом которой был матрос и контрабандист, член команды греческого судна, доставившего год назад в Нью-Йорк персидскую нефть, а заодно и запрятанный в трюмы дефицитный контрабандный товар пикантного назначения из белой резины. Матерью Сабины была молодая женщина из Лиссабона, нанятая капитаном того же судна в кухарки. Контрабандный товар был слегка подпорчен все теми же корабельными крысами, которым для интереса иногда приходит в голову надкусить тот или иной незнакомый предмет, особенно если он чем-то похож на известный пищевой продукт, например какое-либо макаронное изделие или деликатес из морепродуктов вроде нарезанного колечками кальмара и т. п. В Нью-Йорке кухарка сошла с судна по причине плохого самочувствия, а матрос, умеющий пользоваться современными методами предохранения из своего же контрабандного фонда, пропал навсегда вместе с ушедшим греческим судном (подпорченную контрабанду свою он все-таки продал).

Когда кухарка из Лиссабона поняла причины своего недомогания, было уже слишком поздно требовать от кого-либо ответственности или какой-либо компенсации. Но