Аэротаник - Евгений Гузеев

Это прекрасная тема, но наше повествование не о детях, а о взрослых и их играх. Поэтому мы возвращаемся в редакцию, где все внимание редактора было направлено не на кипу непрочитанной дряни и даже не на кружку с недопитым молоком, а на то, что коза вдруг перестала жевать траву, подняла свою рогатую голову и принялась блеять. Затем, щекоча барабанные перепонки, раздался характерный для любого факса звук, похожий на кошачье мурлыканье, а из под хвоста козы стала медленно вылезать белая трубочка – свернутый лист бумаги. Надежда появилась в глазах редактора:

– Миссис Роштон, идет факс, сюда его, скорей. Тьфу-ты, какой запах.

Прочитав информацию Спока, редактор аж загорелся:

– Так, наконец-то, этого я ждал давно. Свяжитесь с типографией, пусть освободят всю первую страницу, сметут со всеми буквами, точками и запятыми всех там ежиков, кобелей, карасей и колорадских жуков. Чтобы тотчас выбросили всю эту дрянь.

Через несколько часов улицы Нью-Йорка пестрили десятками бойких мальчуганов с пачками Х-Таймс в грязных ручонках. Детские голоса кричали: «Взрыв на Аэротанике! Сенсационное сообщение о возможном крушении Аэротаника! Весь второй класс взаперти и скоро рухнет в море! Им не дают спастись!»

В этот момент возвращались с рыбалки нагруженный рыбой Скептик и несущий пустую, не считая мешочка с оставшимися тараканами и колорадскими жуками, кошелку Оптимист.

– Вы слышали? Мне показалось, что-то пишут об Аэротанике. Уже прибыл, да? Ведь это ж…

– Говорил же, не долетит… Точно, не долетит…

Вернемся на Аэротаник. Там в трюмах хвостовой части не прекращалась борьба под руководством лидера – корреспондента Спока и его активных помощников (Джеймс Гордон) за справедливость, равноправие пассажиров и право остаться в живых.

А где-то в другом месте шло веселье с танцами и бесплатным шампанским, которого было еще так много, что празднику не было видно конца.

А еще кое-где чемоданы уже вовсю заполнялись и даже стояли закрытыми на готове. Складывались личные вещи, ценные предметы и прочие необходимые товары членов команды, собирающейся покинуть летающее судно Аэротаник. В разгар этого мероприятия вернулся первый пилот, который решил проверить обстановку на судне, так как давно уже успел собраться и поставил свой саквояж у двери:

– Все, скрыть ничего не удастся. Во втором классе оказался этот проныра – корреспондент Х-Таймс и уже успел послать факс в Нью-Йорк. Теперь, если удерем, никто не поверит, что мы одни спаслись. Прямо в тюрьму сходу угодим…

Чей-то уже почти заполненный чемодан грохнулся о землю (то есть упал на пол, но земля – это нам как-то привычнее), и оттуда высыпались нужные и ненужные, драгоценные и бесполезные предметы, предназначенные, очевидно, также для спасения. Но это не был командир. Его-то руки как раз не дрогнули и крепко держали собственные вещи, предназначенные для вывоза, а также канистру с холодненькой водичкой и алюминиевую кружку. Он крякнул, твердо сказал одно слово «Так» и призадумался. Капитан-командир стоял не шевелясь, только сжимал большим и указательным пальцем правой руки свой выдающийся кадык, пытаясь сдвинуть вверх и вниз это малоподвижное образование шеи, что, возможно, помогало – симулировало процесс прохождения воды через глотку и таким образом компенсировало отчасти холодненькую водичку.

Все тоже молчали. Священник скрестил пальцы рук (левой и правой) и смотрел опять куда-то вверх, приблизительно в сторону созвездия Козерог, которого, правда, сквозь потолок не было видно (наверно, священник считал, что именно там где-то в данную минуту и находился господь бог, подыскивая очередное место для создания условий возникновения жизни на одной из планет этого созвездия).

Усы полицейского показывали 17.35. Прикованный цепью наручников будущий каторжник косился с ужасом на физиономию-циферблат своего «хозяина» и, имея в ушах все те же винные пробки, пытался понять, что случилось, но по-прежнему ничего не понимал. Вернее понимал лишь то, что вокруг происходят какие-то серьезные драматические события.

Наконец капитан произнес то, что сварилось в его непростой голове, заканчивающейся знаменитым кадыком:

– Вот вам горькая правда: нам придется выпустить всех оттуда из второго класса и разрешить им перейти сюда. Это во-первых. Во-вторых, мы сами никуда не летим, а останемся здесь, будем спасать Аэротаник, вернее то, что от него осталось, а заодно самих себя и всех пассажиров.

Восцарилось минутное молчание. Но вот вдруг в глазах представителя полиции появилась искорка надежды, а его усы стали показывать время 16.20:

– Но ведь если Аэротаник опустится на воду, нас может спасти какой-нибудь корабль.

Безусый конструктор вернул стрелки жандарма в прежние 17.35:

– На воде этот обрубок не продержится и трех минут. Аротаник напичкан металлом, а взрывом его сломало так, что вода сразу же заполнит все полости. Но есть надежда. (Усы одного из присутствующих снова развело в стороны). Если мы дотянем до земли – мы спасены. Для нас спасение только суша – твердая поверхность. Нужно лишь продержаться в воздухе некоторое время.

Глава 28

Шар, лишенный возможности подзаряжаться теплым сверхлегким газом и вообще оторванный от своих корней, был еще в полете, но уже летел так низко, что вот-вот должен был рухнуть в море. Размеры и форма его были уже далеко не те, что в лучшие времена, и теперь более всего эта летящая штуковина напоминала дефицитный контрабандный товар с греческого танкера – единственный улов Оптимиста.

И если бы эту картину увидел Скептик, он бы точно не удержался и сообразил бы, как невзначай можно было бы коротенько так уколоть приятеля. Назвал бы в присутствии Оптимиста этот вялый воздушный пузырь большой рыбой, пойманной на колорадского жука или каким-нибудь подобным образом намекнул бы ему о недавней рыбалке.

Приближение к океану было опасно для наших отважных гангстеров, прицепившихся к сетке. Шар мог бы накрыть собой авантюристов и они не смогли бы всплыть на поверхность.

– Все, Гастлер, отцепляйте лодку и прыгайте. Я – за вами. И вещи держите, как свою шкуру. Если потеряете мешок с горшком, то можете не всплывать. Остальное – бог с ним.

– Ой, шеф, никаких алмазов не надо, только бы выжить. Господи, помоги…

Гастлер плюхнулся в воду и сгинул. За ним рухнул в океан толстый шеф, но тут же удивительно быстро вынырнул и ловко так, даже без особых затруднений, забрался на резиновую лодку. Даже сигара его, побывавшая в воде, не успела потухнуть. Отдышавшись, Босс стал всматриваться в черноту океанских глубин, но ничего похожего на Гастлера не увидел.

– О, черт, мой алмаз. Где эта