Аэротаник - Евгений Гузеев

Ужас произошедшего уже поднялся с пяток до колен и собирался в ближайшую минуту подняться еще выше и ударить в конце концов шефу в голову, но к счастью на поверхности воды вдруг показалась рука, держащая белую ночную вазу, потом появилась французская соломенная шляпка, а вслед за ней вынырнул сам владелец руки и соломенного головного убора (но не горшка – это была теперь собственность шефа) – лично Гастлер. Он отплевывался и все не мог отдышаться. К тому же ему было сложно удержаться на воде с помощью двух барахтающихся ног и одной руки.

– Все, шеф…, все на месте… Помогите… забраться… в лодку.

Шеф помог подчиненному освободить занятую руку от драгоценной ноши, а остальное Гастлеру пришлось проделать самому. Через несколько нелегких минут и он оказался тоже в лодке. Но шеф не дал ему отдышаться. Пока еще Гастлер был полезным человеком. Босс с нетерпением сунул снова горшок мокрому и дрожащему помощнику:

– Давайте же, скорее ищите алмаз, то есть глаз этот проклятый… с моим алмазом.

– К-к-к-как, шеф?

– Господи, да хоть пальцем ищите. Нет у меня ложки с собой. Ну?

То, что море сделало с содержимым горшка облегчило только физическую работу Гастлеру, изменив несколько консистенцию содержимого. Но разве это спасает от излишнего чувства брезгливости? Лицо Гастлера напряглось, губы стали тонкими, а нос перестал дышать. Правда, когда шарящие по дну горшка холеные пальчики нащупали желаемый полукруглый и гладкий предмет, лицо искателя просветлело, глаза расширились и он торжественно улыбнулся.

– Все, нашел. Вот сейчас помою, минуточку шеф.

Гастлер тотчас принял соответствующую цирковую позу, чтобы помыть протез и при этом не разлить содержимое белой ночной вазы и вообще не рухнуть снова в воду, а шеф затаил дыхание, и даже дым сигары на некоторое время перестал выходить из его ноздрей.

– Осторожно, не уроните в воду. Да не эту посудину, а глаз. Идиот, выбросите же этот дерьмовый горшок, что же вы его держите. Он вам нужен? Там что, еще один глаз?

Гастлер крепко сжал в руке долгожданную находку, чтобы не уронить в воду, и наконец догадался вылить содержимое горшка за борт, а затем отбросил бесполезную тару в сторону. Пустая посудина плюхнулась в воду дном и не утонула, оставаясь белеть на поверхности черного океана. В море полетела также крышка от горшка – она пошла ко дну сразу. Затем Гастлер тщательно прополоскал глазной протез и заодно помыл свои белые ручки.

– Смотрите, шеф, вот он наш…, то есть ваш Синий Алмаз. Итак наши с вами усилия не прошли даром и я надеюсь, что моя доля в этом…

– Подождите, Гастлер, что вы мне мелете про какую-то свою долю. Смотрите, ведь протез у Гордона был голубой, а этот глаз коричневый какой-то, то есть получается – карий что ли.

– Шеф, ну неужели не понятно, почему он стал коричневым?

– Ладно, тогда расколите его и дайте мне в руки поскорей мой камень, мой голубой камешек.

– Но как, шеф? Ведь у нас нет с собой никакого инструмента.

– Тьфу ты, дьявол, все предусмотрел, а это забыл. Тогда зубами, быстро.

– Господи, шеф, как же это можно… Живого человека заставлять… Ведь только-что прямо из…

– Плевать. Так что я сказал? Быстро, зубами его пополам, как орешек. Не умрете.

Гастлер был вынужден подчиниться своему шефу. Он закрыл глаза, набрал полные легкие воздуха, сделал трагическое лицо и… И вдруг в его сознании возник вид того, что совсем недавно укрывало предмет, находящийся в данный момент между зубами, от света и холода, а также защищало от ударов о твердые стенки эмалированного горшка. В ноздрях даже появился знакомый запах. Вдобавок Гастлеру показалось, что на вкус протез уже не соленый, как океан, а как будто какой-то другой. Представив, ко всему прочему, сидящего на маленьком горшке Джеймса с вылупленными глазами, Гастлер не смог и доли секунды удержать в своей ротовой полости сей гладкий предмет, и тот ловко проскользнул мимо зубов дальше – прямиком в желудочно-кишечное царство брезгливого бедолаги.

– Шеф…ик, шеф…ик, шеф…ик…

– Вы что, Гастлер, язык что-ли проглотили? Говорите.

– Не язык, шеф, не язык, а наш… глаз. То есть ваш… То есть не ваш собственный, а… Шеф, клянусь, случайно. Я не хотел…

– Что?! Опять?! Помогите! Господи, кто ж мне подсунул такого идиота в помощники? Это значит опять ждать, пока эта штуковина выйдет из чьей-то задницы? Я убью вас, Гастлер. Вы слышите? Но сначала вы прыгните в воду и достанете ваш любимый белый горшок с цветочком, который, слава богу, еще плавает вон там на поверхности… В смысле горшок, а не цветок, тьфу ты…

Глава 29

Толпа обездоленных и угнетенных, но не потерявших гордость (особенно Джеймс Гордон) пассажиров, обреченных на погибель, по-прежнему стояла по ту сторону железных решетчатых ворот – границы первого и второго класса, линии жизни и смерти. Том ушел и не вернулся. Что делать? Кто еще мог бы помочь? На Тома – пассажира во фраке, но с билетом второго класса была вся надежда. По всему было видно, что этот болтающийся хвост, на котором столпились ни за что приговоренные к смертной казни невинные люди, с минуты на минуту должен оторваться. Станут ли эти железные решетчатые ворота воротами жизни (если откроют) или смерти (если останутся закрытыми)?

Оркестр простоволосых самоучек-музыкантов все еще ублажал друзей по несчастью своими похоронными маршами, еще более грустными и трагическими. Толпа брошенных на произвол судьбы пассажиров слушала музыку молча. Митинга уже никакого не было. Как будто уже ничего не ждали и лишь наслаждались трагически звучащими мелодиями скорби и утраты. Музыканты даже плакали от своей игры. Так уж им нравилось стоять на грани жизни и смерти и от этого получать вдохновение. В той обычной и веселой жизни они никогда не могли бы так стройно и красиво владеть своими инструментами. Их аккордеоны, трубы, барабаны и гитары еще недавно были неоседланными лошадьми полудикого стада. И только теперь этих красавцев будто бы оседлали. Как же стройно и красиво всадники смотрелись на спинах ровно идущих этих коней, которые вдруг стали подчиняться любой прихоти своих всадников.

Собственно, причем здесь кони? Не совсем удачная аллегория. Проще сказать: раньше играли плохо, а теперь вдруг неожиданно овладели своими инструментами, как никогда даже не мечтали. Очевидно какие-то скрытые способности вдруг проявились, всплыли, а музыка зазвучала так, что стала неземной. Почти божественной. Ну да, конечно – здесь же небо. Еще немного, и в их руках окажутся лиры, и польется