Первые грозы - Лана Кузьмина

На перемене Лёша позвонил другу. После долгого ожидания раздался приглушённый Витин голос:

— А?

— Вить, ты как? — Лёша понятия не имел, что спрашивать.

— Нормально, на велике навернулся.

— Где?

— С горки летел и в стену.

— В какую стену? — не унимался Лёша.

— В кирпичную! Чего привязался? — слова давались Вите с трудом.

— Вить, ты забыл, — осторожно начал Лёша. — Твой велик с весны в нашем подвале стоит, у тебя места нет. И цепь на нём мы так и не починили.

— Это другой велик! Понял? — громко как только мог закричал Витя. — Другой!

— Педагогическое рвение, да? — перешёл на шёпот Лёша.

На другом конце провода молчали. Наконец раздался вздох:

— Всё нормально. Я на велике навернулся. Понял? Скажешь кому другое, прибью! Понял?

— Понял, — ответил Лёша.

Глава 14

Ирреальность или страшный сон — вот те два слова, что вертелись в Лёшиной голове, пока он неподвижно сидел за кухонным столом, уставясь в дату «25 декабря» на висевшем на стене календаре. Он даже не знал, существует ли в природе первое слово. В любом случае оно было классным и очень подходило к его теперешней жизни. Новый год меньше, чем через неделю, а он вынужден будет встретить его вдали от дома. Придумают тоже — зимний лагерь! Лёша и летний-то не особо любил.

Казалось, Лёша сам виноват в случившемся, но на самом деле он послужил лишь катализатором. Рано или поздно всё завершилось бы так, как завершилось, а он просто оказался не в том месте в не то время. Или всё-таки в то?

Весь октябрь ему не давала покоя Златовласка, и Лёша как заколдованный ходил и ходил в её двор. Неудачи лишь распаляли, и ему казалось, что ещё чуть-чуть, и они непременно встретятся. В итоге Лёша наткнулся на отца, целовавшего на той самой лавочке рыжеволосую женщину. Поцелуй был всего один, в щёку, но Лёша застыл как статуя, не в силах пошевелиться.

— Здравствуйте, — машинально сказал он.

Рыжая засмеялась, отец нахмурился, а Лёша повернулся и быстро как только мог побежал домой.

В тот же день вечером он услышал доносившиеся из кухни громкие голоса родителей.

— Мне это надоело! — раздражённо произносил отец. — Если ты думаешь, что я испугался, когда встретил его там, то это не так. Я просто вспомнил, что прячусь по углам как крыса. Чего ради? Из-за тебя? Нет! Из-за твоих глупых фантазий!

— Тише, тише! — шептала в ответ мама. — Лёша услышит!

— Лёша, Лёша! — передразнил отец. — Носишься с ним как с писаной торбой! Растишь размазню!

— Саша, ещё немного. Подожди немного! Ему только четырнадцать… он не переживёт…

— Чего ждать? Пока твой птенчик оперится, вылетит из гнезда и ему будет глубоко плевать на то, что его родители не хотят жить вместе? — отец шумно выдохнул. — Он страдалец, значит, а мы? Нет, тебе нравится страдать, поэзия и всё такое… но я-то на это не подписывался! Я жить хочу! Понимаешь? Жить! А не ныкаться по подворотням!

— Саша, прошу, — мама всхлипнула. — Не ради меня, ради Лёши!

У стоявшего в коридоре Лёши перехватило дыхание, во рту пересохло. Меньше всего ему хотелось, чтобы из-за него кто-то страдал. Лёша собрался с духом и, глубоко вдохнув, переступил порог кухни.

— Не надо из-за меня, — сказал он.

Мама ахнула, прикрыв рот руками. Отец бросил сердитый взгляд и сказал, что у них взрослый разговор, Лёшу никак не касающийся.

— Иди к себе! — приказал он. — Ну! Я жду!

Лёша пошёл, сел на кровать да так и просидел до полуночи, пока мама не пришла и не начала его успокаивать. А он и не расстроился. Только впал в ступор и полночи лежал, не сомкнув глаз. Задремал лишь под утро.

На следующий день родители сообщили ему о том, что разводятся. Говорила мама, отец лишь закатывал глаза, повторяя, что не детское это дело вникать в причины взрослых решений.

Оказалось, они давно не любят друг друга. У мамы есть Ярослав Шумаков, (сообщила она, отец хмыкнул), у отца — рыжая (это Лёша домыслил сам). Шумаков жил в Зеленограде, и мама переезжает к нему.

— Какой Ярослав, — удивлённо произнёс Лёша. — Он же Миша.

— Миша — это псевдоним, — объяснила мама. — Ему не нравится сочетание с Ярославом, так не звучит.

В течение нескольких секунд в Лёшиной голове промелькнула туча мыслей. Он подумал о том, что придётся переехать, поменять школу, оставить друзей (пусть это всего лишь Витя и психованная Ню). Как он станет жить на новом месте? С каким-то Яриком вместо отца, пусть даже его собственный уделяет ему не так много внимания. Лёшу начала охватывать паника, и в этот момент выяснилось, что мама уезжает одна.

После её отъезда квартира превратилась в пещеру, холодную, чужую, в которую совсем не хочется возвращаться. Отец сразу открестился от дома, приходя поздно вечером только чтобы переночевать, как в какую-нибудь общагу. Питался он на работе или, как подозревал Лёша, у своей рыжей. Сам он первые две недели объедался чипсами, газировкой и прочими «вкусностями», которые ни мама, ни отец никогда бы не одобрили.

К началу третьей неделе у Лёши заболел живот. Он пробовал было сварить макароны, и они даже получились не совсем липкими, но есть их не хотелось. Лёша навострился брать специальный пакет, засовывать в него всё, что находилось — курицу, мясо, овощи — и запекать в духовке. Получалось очень даже неплохо, только вот поглощение пищи в одиночестве напрочь отбивало аппетит.

Сначала мама звонила несколько раз в день. Лёша упрямо молчал, либо мычал в трубку что-то неопределённое, и она сдалась, стала звонить раз в неделю. Все темы их прежних разговоров внезапно испарились, оставив вместо себя холодную пустоту.

Потом явилась Ню и стала его утешать. Он не нуждался ни в жалости, ни в утешении. Ню пёрла как танк, не понимая намёков, а Лёша не мог прогнать. Спасением могло бы послужить её новое увлечение кулинарией, но кухню Ню выбрала специфическую, азиатскую с огненной остротой и огромным количеством риса.

Она взяла в привычку приносить по утрам Лёше небольшую коробочку, которую она называла «бенто». В неё она клала несколько роллов, свежие и маринованные овощи. Лёша покорно брал коробочку в школу, но всегда съедал содержимое дома, после уроков. Иногда бывало вкусно.

Неделю назад Ню притащила контейнер с плавающими в соусе макаронами.

— Токппокки, — сказала она.

— Макароны, — возразил Лёша.

— Да, нет же! Токпокки! Корейское блюдо!

— А похоже на макароны, — Лёша зачерпнул полную ложку, засунул в рот и едва не выплюнул обратно — жгло неимоверно.

— Вкусно? — улыбалась Ню. Ему захотелось её стукнуть, лишь бы не улыбалась.

Вчера она притащила к нему ведро и