Лысая - Маша Константиниди

постоянно оббивая локти о стенки кабинки. побрила всё, где остались хоть какие-то волосы, сделала маску с алоэ из «подружки», как будто это должно было помочь.

через восемнадцать часов я ехала в такси в домодедово, по дороге закинув коржика к подруге, слушая какие-то песни аллы борисовны, певицы на все случаи жизни. в самолете я заснула в невероятной позе, поэтому у меня отнялась рука. мама подарила мне розовые розы, я улыбнулась, но мне было очень грустно, что их снова дарит мама.

в родительском доме я осознала себя сидящей на унитазе. я пыталась проморгаться, потому что гель для умывания попал в глаза. безбожно растирая лицо руками, я вдруг заметила огонек на противоположном берегу. в темноте майской ночи он влек меня. я выключила свет в туалете и открыла окно. огонек был белым, он мигал и был точно ближе, чем противоположный берег. чем дольше я всматривалась в темноту, пытаясь разглядеть резиновую лодку или небольшой катер, тем медленнее мигал огонек. когда мне уже показалось, что я увидела очертания лодки, огонек погас.

я вспомнила строки про зеленый огонек из «великого гэтсби», мне стало противно. даже дома меня не покидала тревога и неуверенность в себе. я снова села на крышку унитаза и обхватила колени руками. вечерний ветер дул с залива, у меня быстро начали замерзать пальцы ног. я всё повторяла «каждый день всё нормально» на мотив трека муджуса, пока слова не перестали иметь какой-либо смысл, а пальцы ног окончательно не потеряли чувствительность. тогда я отправилась спать. выпив три таблетки снотворного, я наконец смогла заснуть к четырем часам утра. это джетлаг (это не джетлаг).

я провела у родителей три или четыре дня, не хотела видеть почти никого и плакала от чувства всеобщего сна.

мы встретились с андреем через неделю после моего возвращения, он поцеловал меня в губы, поддел пальцем нос и проинспектировал мои синяки под глазами. я аккуратно поправила парик на затылке, пока он пристально смотрел мне в глаза.

– как съездила домой? – спросил он где-то в два часа ночи, пока мы, голые, отдыхали на разворошенной кровати.

– нормально, – без раздумий ответила я. и зачем-то добавила: – поела шаурмы.

андрей засмеялся, поцеловал меня в пупок и вышел на кухню за пивом. я включила кондиционер и села под него, рассматривая свои дрожащие от холода ладони. у меня начиналась паническая атака.

– слушай, у тебя есть чай? – донесся до меня его голос из кухни.

– какой ты хочешь? – машинально ответила я. больше всего на свете я боялась показаться плохой хозяйкой.

– такой же, какой будешь ты.

я зашла на кухню и включила чайник. пока он закипал, я шепотом пересчитывала пальцы на руках. по лицу текли слезы, в руках тлела самокрутка. андрей подошел ко мне и слизнул одну из дорожек слез с щеки.

– наша маша громко плачет, уронила в речку мячик, – он включил свой тон, которым он, наверное, общался со своей племянницей. обычно я заливисто смеялась, когда он показывал мне козу или шутил над моей коллекцией кукол из диснейленда. сейчас меня бесило всё.

чайник вскипел, я отвернулась от андрея, достала два пакетика эрл грея и залила их кипятком. кружка «руси сидящей» смотрела на меня неодобрительно – тратить заварку на такого долбозавра? это ты зря.

мы сидели на диване в кухне, я куталась в его фланелевую рубашку. краем глаза я видела, что ему пишет какая-то девушка, но мне было страшно спросить, кто она. я знала, что это закончится тем, что он меня снова бросит. когда мы занимались сексом, я постанывала и просила его остаться на ночь, он ничего не ответил. теперь повторять просьбу казалось глупым, я и не повторила. он как будто не замечал, что мне плохо, что это синдром отмены или просто моя психика не справляется. нес какой-то свой веселый бред, рассказывая о планах на неделю, которые не включали в себя меня. слезы всё еще текли по лицу и ладони тряслись, когда он поцеловал меня в лоб и попросил быть умницей. я закрыла за ним дверь, осела на пол и начала выть.

я плакала громко, вероятно полагая, что это заставит его вернуться. я просидела так минут пятнадцать, чувствуя себя максимально глупо, потому что слез уже не было, но я всё еще громко скулила.

я вернулась на кухню, уставившись на банку темного «козла», которая осталась от андрея. я взвесила ее в руке, осталось еще больше половины. пахло обычным темным пивом. я вылила пиво в раковину. потому что я не пью уже десять дней.

         потерпи еще, будет проще и сильней         каждый юный день         всё нормально, всё нормально, всё нормально         каждый день, всё нормально         всё нормально, всё нормально, всё нормально         каждый день, всё нормально         всё нормально, всё нормально, всё нормально         каждый день, всё нормально[17]

каминг-аут (с комментариями парика)

этот текст маша написала и опубликовала у себя в телеграм-канале 21 августа 2018 года, за несколько дней до начала ее последнего учебного года в вышке. сразу после его публикации они с полиной (и со мной, конечно) встретились в ныне почившем баре «филиал» в кривоколенном. маша – в своем трикотажном и жутко облегающем итальянском комбинезоне, – и полина – опоздав на двадцать минут. они пили коктейли по акции happy hour и обсуждали, какая маша классная и сильная и как круто, что она решилась и рассказала всем-всем-всем.

маша еще не знает, что в течение суток нам напишут двадцать незнакомых девушек с просьбами рассказать о лечении, нас репостнет модная кудрявая блогерка, пятнадцать однокурсниц попытаются докопаться до того, где маша берет парики, а ее редакторка в онлайн-версии журнала «л’этуаль» предложит написать текст про алопецию, но чтобы «такой friendly, поддерживающий тон, знаешь. например, попробуй посмотреть через призму декоративной косметики, обязательно нужно будет вставить ссылки из каталога, не меньше семи штук». так появился абсолютно великий и очень известный в узких кругах текст с рабочим названием «маша пытается доказать людям, что декоративка из „л’этуаля“ – это лучше, чем психотерапия и сиозс».[18]

там, например, были такие выверты, как: «макияж занимал руки и мысли, не давая думать о плохом, я играла с цветами и текстурами» или «это [примечание парика: макияж] придавало мне сил, чтобы дальше бороться».

но этот текст машиного и моего телеграм-канала – еще хуже. тут ее никто не редактировал, ей не нужно было промоутировать средства со скидками, но он всё равно выстрадан, вылизан, высосан, выдрочен до состояния, удобного для здоровых людей. очередная история героической борьбы болеющей с заболеванием. сегодня я хочу вступить в полемику с авторкой и дать комментарии по теме, потому что в момент написания она меня не слушала.

Дисклеймер: в тексте присутствуют, возможно, не очень привлекательные фото.

комментарий парика: насрать. я смотрел на тебя все эти годы в самых жутких состояниях, и вы посмотрите, уроды.

Привет,