Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

грозный и величественный. Пустынный собор, где в боковых нефах уже сгустилась темнота, а в центре, под высокими сводами, угасал дневной свет, лишь усиливал муки ожидания. В капелле было уже не разглядеть надгробных плит; и только фигура епископа в черной сутане и его продолговатое бледное лицо, казалось, еще сохранили частицу света. Анжелика видела, как блестят его глаза, устремленные на нее. Они сверкали всё ярче. Неужели в них горит гнев?

– Монсеньор, если бы я не пришла, то вечно винила бы себя за то, что мне недостало мужества, за то, что лишила нас обоих счастья… Скажите, умоляю вас, скажите, что я права, что вы согласны!

Что толку спорить с этим ребенком? Он уже объяснил сыну причины своего отказа, этого достаточно. Если он молчит, значит считает, что ему нечего сказать. Анжелика понимала это, она хотела привстать и дотянуться до его рук, чтобы поцеловать их. Но он с силой оттолкнул ее, и она испугалась, заметив, что от внезапного прилива крови его лицо побагровело.

– Монсеньор… Монсеньор…

Наконец он разомкнул губы и вымолвил одно-единственное слово, слово, прежде брошенное сыну:

– Никогда!

И ушел, даже не совершив в тот день молитвы. Тяжелые шаги затихли за колоннами апсиды.

Упав на каменные плиты, Анжелика еще долго рыдала в гулкой тишине пустынного собора.

XI

Вечером на кухне, выйдя из-за стола, Анжелика все рассказала родителям, призналась, что виделась с епископом, и тот отказал ей. Она была очень бледна, но совершенно спокойна.

Юбер был потрясен. Как! Его дорогая девочка страдает! Ей нанесли удар в самое сердце. У него на глаза навернулись слезы: их с Анжеликой многое роднило, они оба при малейшей возможности с легкостью уносились мечтой куда-то вдаль.

– Ах, моя бедняжка, почему ты со мной не посоветовалась? Я бы пошел с тобой, и, возможно, мне бы удалось уговорить монсеньора.

Он осекся, поймав взгляд Юбертины. Он и впрямь ведет себя неразумно. Не лучше ли воспользоваться случаем и похоронить даже мысль об этом невозможном браке? Юбертина обняла дочь и нежно поцеловала ее в лоб:

– Значит, все кончено, дорогая, совсем кончено?

Сначала Анжелика, казалось, ничего не поняла.

Потом издалека до нее дошел вопрос матери. Она посмотрела перед собой, словно вопрошая пустоту, и ответила:

– Все кончено, мама.

И действительно, на следующий день она устроилась перед станком и стала вышивать, как обычно. Она вернулась к прежней жизни и как будто не испытывала боли. Никаких воспоминаний, ни взгляда в окно, разве что была бледнее обычного. Казалось, жертва принесена.

Сам Юбер поверил в это, положившись на мудрость жены; он постарался не подпускать к дочери Фелисьена, который, не осмелившись восстать против отца, так тосковал, что уже не мог сдержать данного Юбертине обещания не пытаться снова увидеть Анжелику. Он писал ей, но письма перехватывали. Однажды утром он явился сам и наткнулся на Юбера. Объяснение привело их обоих в отчаяние, молодой человек сильно опечалился, когда тот сказал ему, что Анжелика держится спокойно и понемногу оправляется от пережитого; Юбер умолял его не нарушать обещания, чтобы не ввергнуть ее снова в кошмарные переживания последнего месяца. Фелисьен поклялся терпеть и ждать, но решительно отказался взять назад обещание жениться. Он все еще надеялся убедить отца. Он подождет, он не станет ничего говорить Вуанкурам, у которых, по обыкновению, ужинал дважды в неделю с единственной целью – избежать открытого противостояния с отцом. Перед уходом он умолял Юбера объяснить Анжелике, почему он дал мучительное обещание не видеться с ней: он думает только о ней и делает все с единственной целью – завоевать ее.

Юбертина, выслушав рассказ мужа, серьезно задумалась. Затем, помолчав, спросила:

– Ты передашь ей то, о чем он просил?

– Я должен.

Она внимательно посмотрела на него и сказала:

– Поступай как знаешь… Только ведь он обманывает себя; кончится тем, что он склонится перед отцовской волей, а наша бедная дочурка умрет от горя.

Юбер, пораженный доводом жены, долго тревожился, колебался, а потом смирился с тем, что не станет ничего говорить. Более того, день ото дня он понемногу успокаивался, поскольку Юбертина указывала ему на спокойное поведение Анжелики:

– Вот видишь, рана затягивается… Она забывает.

Но она не забыла – она просто ждала. Все земные надежды умерли, и Анжелика вернулась к мысли о чуде. Это обязательно свершится, если Господь захочет, чтобы она была счастлива. Нужно только положиться на него; она думала, что это новое испытание выпало на ее долю за то, что она пыталась повлиять на высшие силы, побеспокоив монсеньора. Человек, лишенный благодати, слаб, он не способен победить. Потребность в благодати заставила ее смириться и ничего больше не предпринимать в единственной надежде на помощь незримого, предоставив действовать реющим вокруг нее таинственным силам. Каждый вечер при свете лампы она вновь перечитывала старинный экземпляр Золотой легенды и закрывала книгу, восхищенная, как в давнюю пору простодушного детства; она не сомневалась в чуде, убежденная, что безграничная сила незримого есть залог торжества чистых душ.

Как раз в это время пришел обойщик собора, чтобы заказать Юберам панно с роскошной вышивкой для епископского престола[88]. Это панно, шириной полтора и высотой три метра, должно было быть вставлено в деревянную раму за спинкой епископского престола, на нем следовало вышить двух ангелов в человеческий рост, держащих корону над гербом Откёров. Вышивку требовалось сделать рельефной – работа, требующая большого искусства и выносливости. Юберы поначалу отказались от заказа, опасаясь утомить Анжелику, а особенно огорчить ее, ведь, вышивая стежок за стежком неделями напролет этот герб, она будет вновь переживать то, что случилось. Но она рассердилась, и по ее настоянию заказ был принят. Каждое утро она с необычайной энергией принималась за вышивку. Казалось, что она радуется своей усталости, как будто для спокойствия души требовалось довести до изнеможения тело.

И в старой мастерской жизнь пошла как обычно, так размеренно, будто сердца ни на минуту не бились сильнее. Пока Юбер работал у станка, рисуя, натягивая или ослабляя ткань, Юбертина помогала Анжелике, и к вечеру у обеих пальцы сводило от усталости. Для фигур ангелов и орнамента каждый сюжет нужно было разделить на несколько частей и прорабатывать их по отдельности. Чтобы подготовить самые выпуклые части рельефной вышивки, Анжелика выпускала с веретена толстые небеленые нити, которые простегивала в обратном направлении бретонскими нитками; и по ходу работы, используя правильце, а также стек, она придавала нитям выпуклость, моделировала складки одежд ангелов и