Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

Простота быта, гостеприимство, сама тихая радость Дины, очевидно, соскучившейся по нему, но проявлявшей это со скромной сдержанностью, – всё сделало вдруг Шмакова беззаботным, беспечным; со стороны он назвал бы это, наверное, счастьем. Его и прежде трудно было чем удивить, а тут, получив дар судьбы – Дину, с её душой, вниманием, он вовсе потерял способность чему-то поражаться, как, например, тому, что Дина – дочь Кати (да и существовала ли та когда-нибудь?), и вообще всей своей необычайной судьбе. Знать, так и надобно, так решил бес – крутилось лукавое в затылке, когда жевал, говорил, улыбался…

В девушке ещё дремали женские чувства. Для того, чтобы их пробудить, требовалось время, и это тоже было хорошо: предстояли приятные уроки…

Они почти не расставались.

Шмаков побывал на работе, отчитался за командировку. И был уведомлён, что знакомый начальник службы безопасности подготовил ему место на другом объекте с прежней, высокой зарплатой.

Дину он отвозил ночевать к тётке только в те дни, когда племянница была не отпрошена; отношения были ровные, если не считать некоторую мрачность в поведении Дины, задумчивость, которую он начал замечать после приезда.

Как-то Шмаков сказал, что через год, когда материальные проблемы уладятся, они с Диной, если она его за это время не бросит, поженятся.

– Да, – согласилась Дина едва слышно; она сидела недалеко от него в кресле.

Ему показалось, что она кивнула неохотно, чего-то не договорила…

– Или ты передумала? – спросил он.

Она только ниже опустила голову…

– Дина, что случилось?

Шмаков ощутил прилив тревоги. Опустился перед ней на колени, вгляделся в бледное лицо.

Наконец, вытянул из неё, что год – это много. «Ну да ладно, – сказала она холодно, – делай как хочешь».

Его покоробило, что она отнеслась к нему на «ты», хотя раньше сам просил об этом.

Он оставил её, взял вёдра и пошел за водой на колонку. Думал о том, что времени до свадьбы надо хотя бы полгода. Он заберёт со стоянки свой автомобиль, отремонтирует, начнёт подрабатывать частным извозом.

Вернувшись, сообщил об этом.

– Это твоё дело, – сказала Дина. – Я уже об этом не думаю.

Он сконфузился.

Пожал плечами и вновь пошёл за водой, хотя бак был уже наполнен.

Вечером Дина возилась со старыми платьями, которые навезла к Шмакову от безделицы. Она из двух уже сделала одно – домашнее, с крылышками на плечах и всевозможными оборками; платье получилось удачным, и было к лицу.

Теперь девушка вновь что-то обдумывала, сидела в кресле с материей на коленях.

Шмаков читал.

И вдруг в тишине Дина сказала:

– Мы сами можем сделать свадьбу!

Он невольно повернул голову…

Краснея, она продолжала:

– У нас есть деньги. Ваша машина… Мы продали мою квартиру. Сами можем купить машину. Тётя половину денег отдаёт мне, а сама с доплатой меняется на двухкомнатную. Квартиру она тоже оставит мне!

Шмаков растерялся… И вместе с тем ему показалось, что он открыл в Дине относительно себя нечто новое, как будто привнесённое извне. Ещё вчера наивная, безответственная девчушка, теперь казалась целеустремлённой и жёсткой. Она изменилась. Но что послужило толчком? Кто? Он знал лишь тётку. Если она, то зачем торопит? Не уверена в его надёжности, хочет проверить на готовность? Но он, кажется, не похож на разгильдяя, да и стала бы она, опытная женщина, у себя дома такого принимать? А может, просто хочет избавиться от иждивенки?.. Но ведь они материально обеспечены! И потом тётка без ума от неё…

В субботу, как было уговорено, накануне Родительского дня, Шмаков приехал к одиннадцати часам утра к Дине, чтобы ехать с ней в Самосырово.

Тётка отложила своё посещение до завтра, так как договорилась ехать на кладбище с подругой Зоей, вдовой, муж которой был христианин, и та навещала его могилу по православному календарю.

Тем более Шмаков, как договорились, ремонтировать памятник пока не будет, а лишь осмотрит.

Дины опять дома не было. «Ушла на базар за картофелем и свёклой», – сказала тётка.

Встретила его как своего: открыв дверь, оставила отворённой и прошла в глубь комнаты.

Высокая причёска отсутствовала: распущенные, крашенные урзолом волосы лежали на спине; на темени, как плешь, светлела седина. Ловким движением на ходу тётка обмотала вокруг головы хвост и пришпилила.

Глаза её были сделаны ещё с вечера. На ресницах густо лежала тушь, как хлопья сажи. Дина рассказывала, что веки тёти до того привыкли к туши, что при отсутствии последней испытывали аллергию – краснели и чесались; наращивались ресницы не только за счёт наложения порций туши, но и путём склеивания посредством той же туши мелко искрошенных ножницами собственных волос. Делалось всё это ночью, перед рабочим днём. Под яркой лампой с точностью отоларинголога тётка колдовала над раскрытым оком сверкающим кончиком иглы – раздваивала слипшиеся ресницы; затем до утра лежала неподвижно, как мумия, сложив на грудь руки.

И всё это было странно. Модница тётка не имела мужчин! Даже подозрений на этот счёт не было: никуда не отлучалась, не уезжала без девочки хотя бы на час.

С сильным полом она была до завидного любезна, однако топтавшихся ухажёров при известных обстоятельствах отшивала круто. Даже голос её при этом менялся, становился визгливым, негодующим, будто её оскорбили.

«Нужно беречь Дину!» – вот был главный её постулат, вот чем она существовала, и при каждой встрече повторяла это Шмакову.

– Дина – моя жизнь. И я трудилась только ради неё, – начала тётка и в этот раз.

Она принесла Шмакову кофе, разрешила курить; сама села у раскрытого окна.

– Вы не представляете, какая она слабая… О, Вадим!.. (взмолилась, как трагическая актриса, и вскинула руки, как бы отрагивая причёску, – лишь только он хотел возразить относительно здоровья девушки). Недавно она чуть не умерла, врачи из ноги у неё выдернули палку. Начала гнить ступня. Девочка полгода мучилась, лежала в больнице с высокой температурой. Хирурги не знали, что случилось. Брали пробы на рак, на саркому, делали рентген – понять не могут! А ведь палка-то – это дерево! Рентгеном не возьмёшь!.. В-ох, бездари!.. Ну, щепка. Дома босиком мыла полы, занозилась. Бегала, забыла, а тут нарыв пошёл…

Сейчас так много умирают от рака! Даже молодёжь. Это страшно. Дина лежала в больнице с бронхитом. У неё образовалась в плече опухоль. Вот здесь, выше лопатки, водяной шарик. Гидрома, или лапума, чёрт знает! Врачи не хотели опухоль удалять, мол: не злокачественная. Я настояла! Сейчас такая атмосфера, что даже прыщ может перейти в саркому. У моей знакомой дочь,