Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

Встретивший его студент, двухметровый Стани́слав, сонно почесал за ухом.

– Для че́го? – кивнул он на телевизор.

– Продаю. Каналы будете разные смотреть, по-русски учиться. Хорошая вещь, только починить немного.

Увидев непонимание на лице поляка, Тимофей шепнул:

– За бутылку отдам.

Стани́слав, плохо говоривший по-русски, и правда не понимал, а когда понял, расхохотался.

– А, нет, нет! Выпить? Мы просто так… Заходи! Подарок не надо!

Поляки действительно угостили его даром и до того угостили, что охотник, который давно уже пьянел от первой рюмки, еле от них выполз. Телевизор он в благодарность оставил на столе рядом с вагончиками. Но, вернувшись домой и в блаженном отяжелении рухнув на софу, Тимофей, над которым уже закружились алкогольные вертолеты, вдруг передумал. Сделав над собой нечеловеческое усилие, он встал, натянул башмаки и потащился обратно в лагерь поляков. Там уже все спали, и только одинокая деревенская дворняга потрошила пакет с объедками и костями. С трудом удерживая равновесие, Тимофей сгреб телевизор и понес домой, что в его состоянии было почти подвигом. «Чего добру пропадать» – бормотал он дорогой и, с приключениями добравшись до своей халупы, водрузил многострадальный ящик на прежнее место.

С этим-то телевизором и было связано то чудесное событие, о котором сообщалось выше. Событие это произошло в ту самую минуту, когда «Иосиф Сталин», фыркая и урча, проползал мимо дома охотника. От сильнейшего сотрясения, производимого танком, где-то в недрах «Циркона» замкнулся контакт, и на экране вспыхнула картинка. Изображение было немым, но сама эта вспышка и последовавшее за ней мелькание кадров произвели на Тимофея мистическое воздействие. Одолев похмельную бурю внутри, он сел на постели и завороженно уставился на экран.

Повторяли уже знакомый читателю сюжет из Турска, дополненный свежими, утренними кадрами. В голубых, а вернее, серых, выцветших глазах Тимофея отражались сполохи очередей, огни пожаров и качание красных флагов на крышах домов, слабо освещенных немногими уцелевшими фонарями. Вчерашний студент с тубусом на плече воскрес, чтобы снова пасть от укола снайперской пули; снова бежали санитары с носилками, снова постреливал пулеметчик, засевший в башенке-ротонде над зданием городской Думы. Из снятого уже утром, на рассвете, показали мятежников в хаки, размахивающих флагом на крыше захваченного полицейского броневика. Эти вездесущие красные флаги почему-то особенно сильно подействовали на охотника.

Прежде всего, Тимофей не понимал, в каком времени находится: в том, когда телевизор еще работал (то есть, предположительно, еще советском), или в каком-то параллельном, когда «Циркон» не ломался вовсе и верой и правдой служил ему последние десять лет. Оттого и кадры, мелькающие на экране, не укладывались в его сознании ни в какие исторические рамки. Что это: августовский путч? Штурм Верховного Совета? Введение советских танков в Будапешт? Все эти события, смешавшись с кадрами репортажа, спрессовались в его голове в какое-то сверхвремя, в котором одновременно существовали и Перестройка, и Ленин с большевиками, и взятие Берлина, и ненавистные буржуи в Москве, которых давно уже пора было поднять на вилы. На большевиках Тимофей и остановился. Мало-помалу в его воспаленном мозгу сложилась готовая картина: пока он спал, страну охватила Социалистическая Революция…

4

– Так их, гадов! Так! – прохрипел Тимофей, вскочил и, запутавшись в одеяле, грохнулся с софы.

Первым делом он бросился к пустым бутылкам на столе, убедился, что они действительно пусты, и обрушил их торжественным взмахом руки (ибо охотника вдруг объяло буйное вдохновение, желание крушить что-нибудь, опрокидывать и ломать, как это делали герои турского репортажа). Затем схватил стоявшее в углу ружье, не потрудившись узнать, заряжено ли оно, сунул ноги в ботинки и выскочил наружу.

Для delirium tremens, который в просторечии ласково именуют белой горячкой, характерны не только самые неожиданные выводы, но и весьма экстравагантные решения. Ибо, уверившись в том, что страна охвачена революцией, Тимофей немедленно захотел в ней участвовать.

План охотника был конгениально прост. Для начала нужно было раздобыть спиртного. Вывод, если вдуматься, вполне разумный: во-первых, любой участник революции имел законное право на поллитру, а во-вторых, нутро Тимофея ходило ходуном, и без срочного подкрепления боец из него оказался бы неважный. Для этого и требовалось ружье, ведь было очевидно, что даром бутылку ему никто не даст (деньги же закончились еще третьего дня).

На улице охотника ждало новое потрясение: недалеко от его калитки стоял, испуская едкие выхлопы, здоровенный, прекрасный, как мавзолей, танк «Иосиф Сталин». Пока Тимофей смотрел репортаж, покровцы успели прокатиться до магазина и вернуться сюда, на перекресток Ленина и Рябиновой. На броне сидели двое танкистов, один в черном расстегнутом шлемофоне, бравый, высокий, с круглой деревенскою рожей, другой пониже, простоволосый, до странности, несколько чрезмерной даже для такой сложной галлюцинации, похожий на первого лицом. То были Максимка и Валик: разложив на башне карту района, они выясняли, как проехать к ближайшей заправке.

Этот танк, неожиданно выросший посреди улицы, серп и молот на его башне, надпись «На Москву!» и близнецы-танкисты окончательно сразили охотника. Оборвав последние путы, связывающие его с реальностью, сознание Тимофея радостно полетело в сияющую пропасть безумия.

– Здоров, братцы! – крикнул он восхищенно. – Неужто революция началась?

– Она самая, дядя, – нехотя бросил Максимка.

– А Кремль? Кремль взяли уже?

– А то! – подтвердил Валик.

Тимофея вытянулся по струнке и отдал честь.

– Служу Советскому Союзу!

– Вольно, – отмахнулся Валик и снова обратился к карте.

Тимофей поговорил бы с ними еще (ему ужасно хотелось с ними поговорить!), но душа его невыразимо страдала, и он не мог больше терпеть. Еще раз окинув танк восхищенным взглядом, он махнул на прощанье двустволкой и бросился к магазину.

За углом ему встретилась пожилая соседка, в теплой кофте, наброшенной на халат, и тапочках на босу ногу. В руке она несла мертвого петуха без головы. Соседка эта принадлежала к армии советчиков, которые подсказывали Тимофею, как лечить разбитую челюсть. В ее рецепт входили капли нашатыря и мелко порубленный чеснок, который следовало настаивать на обычном медицинском спирту. Все ингредиенты она любезно предоставила сама, но челюсть от этого зелья разболелась еще сильнее.

– Куда ты с ружьем-то, Тимош? – ахнула соседка.

– Молчи, дура, молчи! – гаркнул Тимофей, грозно качнул кулаком и, спотыкаясь, пронесся мимо.

Тучи тем временем надвинулись еще ниже, чуть не на самые крыши. Дохнуло влажностью, посыпался мелкий дождь.

Однако добыть в магазине заветную поллитру охотнику, увы, не удалось. Продавщица Нюрка, смазливая щебетунья, с которой Тимофей когда-то пробовал флиртовать, была почему-то напугана и стояла не позади прилавка, а