Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

ложь: счастье в том, чтобы жить и любить того, кто любит тебя… Мой дорогой повелитель, вы – это счастье, красота, юность, и я вручаю себя вам, я ваша навсегда, вы – моя единственная радость, и я полностью в вашей власти.

Анжелика торжествовала, в ней разгорался уже погасший, казалось, огонь. Ей слышалась пьянящая музыка, виделась королевская карета, наследник аристократического рода похищает ее, и она становится королевой далекого королевства; вот она следует за ним, прижавшись к его груди в трепете прежде неведомой страсти, и тело ее погружается в блаженное забытье. Быть только вдвоем, отдаться скачке, растворяясь в объятьях!

– Пожалуй, не стоит ничего брать с собой, правда?

Фелисьен, сгоравший от нетерпения, уже стоял у самой двери.

– Нет, ничего не нужно… Идем же скорее.

– Да, уходим, вот и все.

И она присоединилась к нему, но на пороге обернулась, желая в последний раз взглянуть на комнату. Лампа излучала все тот же мягкий бледный свет, букет гортензий и шток-роз все еще цвел, незаконченный цветок сиял на пяльцах как живой и будто тянулся к ней. Главное, ее комната никогда еще не казалась ей такой белой: белые стены, кровать, белый, словно наполненный белым дыханием, воздух.

Внутри у нее что-то дрогнуло, и ей пришлось опереться на спинку стула.

– Что с вами? – взволнованно спросил Фелисьен.

Анжелика не ответила, каждый вздох давался ей с трудом. Ее охватила дрожь, ноги подкосились, и ей пришлось сесть.

– Не волнуйтесь, ничего страшного… Минутку отдохну, и мы пойдем.

Они замолчали. Она оглядела комнату, как будто забыла что-то дорогое, но что именно – она не могла сказать. Это было сожаление, сначала легкое, потом нарастающее и постепенно сдавливающее грудь. Она не могла вспомнить. Быть может, ее удерживает эта белизна? Она всегда любила белый цвет, вплоть до того, что прихватывала в мастерской кусочки белого шелка, чтобы втайне наслаждаться, перебирая их.

– Минуту, еще минуту, и мы отправимся в путь.

Но она даже не пыталась встать. В тревоге он снова опустился перед ней на колени:

– Вам плохо? Что же мне сделать, чтобы вам стало легче? Если вам холодно, я могу согреть ваши ножки своими руками, чтобы мы могли двинуться в путь.

Она покачала головой:

– Нет-нет, мне не холодно, я могу идти… Подождите минутку, всего минутку.

Он видел, что ее сковывают невидимые цепи, сковывают так крепко, что, возможно, через мгновение он уже не сможет их разорвать. А если не увезти ее сразу, то завтра схватка с отцом неизбежна, уже несколько недель Фелисьен гнал от себя мысль о разрыве с ним. И поэтому вновь обратился к Анжелике, горячо умоляя:

– Пойдемте, на дорогах в этот час темно, карета умчит нас во тьму; и мы поедем все дальше и дальше, обнявшись, засыпая в объятьях друг друга, укрывшись пологом, не боясь ночной прохлады; а когда наступит день, мы двинемся дальше при солнечном свете, все дальше и дальше, пока не очутимся в краю, где все счастливы… Никто не узнает нас, мы поселимся в каком-нибудь большом саду и сможем любить друг друга все сильнее, с каждым новым днем, не зная других забот. Там будут цветы, высокие, как деревья, и плоды слаще меда. Никаких забот о хлебе насущном; среди этой вечной весны, душа моя, мы будем питаться поцелуями.

Она дрожала от жгучей любви, согревавшей ее лицо. Всем слабеющим телом она тянулась к обещанной радости.

– О, еще миг, сейчас!

– Потом, если нам надоест путешествовать, мы вернемся сюда, восстановим замок Откёр и будем там доживать свои дни. Это моя мечта… Если понадобится, я готов не моргнув глазом потратить на это все наше состояние. И снова над двумя долинами будет возвышаться донжон замка. Мы поселимся в княжеских покоях, между башней Давида и башней Карла Великого. И эта колоссальная крепость будет восстановлена полностью, мы вернем ей варварскую роскошь прошлых веков, как во времена ее могущества: крепостной вал, все дворовые постройки, часовня… И я хочу, чтобы мы жили там как встарь: принц и принцесса, а вокруг наша свита – рыцари и пажи. Под охраной мощных пятнадцатифутовых стен мы заживем как в легенде… Вот солнце садится за холмами, мы возвращаемся с охоты на прекрасных белых конях, и крестьяне окрестных деревень почтительно приветствуют нас, преклонив колени. Трубит рог, опускается разводной мост. Вечером короли разделяют с нами трапезу. В опочивальне наша кровать стоит на возвышении, увенчанная балдахином, как трон. Ночью вдали тихо-тихо играет музыка, а мы, обнявшись, засыпаем среди пурпура и золота.

Она улыбалась с гордым удовлетворением, но боль уже вернулась и ворвалась в нее, стирая улыбку с ее горестных губ. И когда она, сражаясь с этой болью, невольным жестом отстранила соблазнительные видения, Фелисьен с удвоенным пылом попытался вернуть ее, взять на руки и унести с собой.

– О идемте со мной, будьте моей! Давайте убежим и погрузимся в блаженство, забыв о страданиях!

Она, инстинктивно сопротивляясь, вдруг порывисто встала. С ее уст сорвалось:

– Нет-нет, я не могу, я больше не могу! – И, опустошенная внутренней борьбой, колеблясь, заикаясь, она бормотала: – Пожалуйста, будьте любезны, не торопите меня, подождите… Мне бы так хотелось подчиниться вам, доказать, что я люблю вас, отправиться рука об руку с вами в прекрасные далекие края, жить вместе с вами в королевском замке, о котором вы мечтаете. Казалось, это так просто, и я вновь и вновь строила планы нашего побега… И что я вам скажу? Теперь мне это кажется невозможным. Как будто вдруг замуровали дверь и я не могу выйти.

Фелисьен хотел возобновить мольбы, но она жестом заставила его замолчать.

– Нет, подождите… Как странно! Когда вы говорите мне такие милые, нежные слова, которые должны меня убедить, мне становится страшно, у меня от них мороз по коже… Боже мой! Что со мной творится? Эти ваши слова отдаляют меня от вас. Если вы продолжите уговаривать меня, я не смогу вас слушать и вам придется уйти… Подождите, подождите немного.

И она медленно пошла по комнате, пытаясь взять себя в руки, а он, застыв в отчаянии, не сводил с нее глаз.

– Я думала, что разлюбила вас, но я так думала с досады, ибо стоило увидеть вас здесь, у моих ног, как мое сердце забилось и моим первым порывом было следовать за вами, как раба… Так отчего же вы внушаете мне страх, ведь я люблю вас? И кто мешает мне выйти из этой комнаты? Меня как будто держат невидимые руки, держат каждый волосок на