На простор - Степан Хусейнович Александрович

— выта­ращился на него Алесь.— Разве лисица может быть доб­ренькой? Не зря говорят: лисица-хитрица... И слова местные есть! Мало тобой Корзун смеялся!..

— Ну и что, если есть белорусские слова? Вон у Гоголя казаки по-украински говорят...

— Что ты с Гоголем равняешься?

«Почему же украинское слово можно вставить, а бело­русское — нет? — подумал Костик.— Семинаристы говори­ли, что Тарас Шевченко писал украинские стихи.

Приходил Костик в школу и слышал, как Корзун кричал, поправляя кого-нибудь из учеников:

— Когда ты научишься говорить по-человечески? Не «птушка», а «птица», «аист», а не «бусел». Когда только я выбью из вас мужицкий дух?

Слушал Костик учителя и снова задумывался: «А может и правда наша мова самая худшая на свете? Все ж таки Корзун — ученый человек, семинарию окончил».

Он вспоминал сказки дядьки Антося и плотника Нико­дима. Нет, не так уж и плоха наша мова! Сказки интерес­ные, простые, а сколько в них мудрости! А чем плохи песни? Как мать запоет — слушал бы и слушал...

Костик много размышлял обо всем этом, даже хотел поговорить с учителем, но побоялся: опять подымет на смех. На пасху приедут домой семинаристы. Интересно у них спросить...

Ответ вскорости пришел сам собою.

Однажды ученик Сымон Самохвал принес в школу журнал «Природа и люди». На переменке Костик взял у Сымона журнал и стал рассматривать картинки. Один рисунок привлек его внимание. Перекресток дорог. Под высокой березой покосившийся крест, вдали — стена леса. На перед­нем плане стоит у двери корчмы толстый корчмарь в ермол­ке и смотрит на селянина, что-то отплясывающего на доро­ге. Только пыль из-под лаптей. Пониже рисунка стихотвор­ная подпись. Да какая! По-белорусски:

Без музы́кі, без дуды

Ходзяць ногі не туды.

Костик читал и не верил своим глазам. Простенькие и не раз слышанные строки звучали со страниц журнала кажется, как-то по-иному — более смело и красиво. Он всматривался в рисунок и находил в нем что-то очень знакомое и близкое. Здесь же была помещена и небольшая статья про Беларусь. Значит, о «тутэйшых», как они сами говорят, людях знают и в России, о них пишут в русском журнале, пишут на их родной мове!

От радостного волнения Костик не заметил, как в класс вошел учитель.

А через несколько дней он держал в руках листок со стихотворением «Стары ляснік». Кто его автор — было неизвестно, да, признаться, Костика это мало интересовало. Ну что бы ему сказало имя — Янка Лучина? Главное, что стихотворение было написано по-белорусски! А героем его был — подумать только! — лесник.

Переписал Костик стихотворение в свою тетрадку, а в субботу, придя домой, прочел отцу и дядьке Антосю:

Паночку, даражэнькі, дай пораху крышку,

Калі маеш увагу на старога Грышку!..

От ліха наляцела! Прыйшло на астатак:

Найлепшае заўчора з нашых жарабятак

Мядзведзь — падла... дый каб жа ваўкі яго з'елі!

Задушыўшы ў лесе, кінуў каля елі...

— Смотри ты, и про нашего брата, лесника, кто-то сочинил! — был поражен Михал.

***

Шла весна. По ночам мороз еще затягивал лужи тонень­ким ледком, но уже кое-где пробивались из-под снега пер­вые проталины. Солнце ласково заглядывало в окна кре­стьянских хат и звало детвору на улицу. Вчера вздыбился и пошел Неман, весь луг залило, и льдины поплыли у самых гумен. Над деревней пролетел журавлиный клин.

— Курлы! Курлы! — тянули низко над землею птицы.

— Журавли летят низко — значит, весна близко,— сказал дядька Евхим.

Ученики из ближних деревень не пришли в школу, и Корзун распустил детей на неделю, пока не кончится па­водок.

Кастусь с Алесем и младшими сестричками с самого утра играли, не отходя далеко от лесничовки. Пригревало солнце, по двору бежали ручьи, на глазах оседали сугробы. В воздухе стоял неумолчный гомон весны: распевали жаво­ронки, грозно шумел Неман, звонко журчала их безымян­ная речушка. Пробуждалась природа.

— Смотри, на дубе уже скворцы! — сказал Алесь.

И правда, на высоченном дубе меж ветвей с прошлогод­ними листьями расселись вешние гости и выводили свои трели.

— Чудо увидел — скворцы! Вон уже и аист расхажи­вает,— сказал Костик.

Ребята пускали кораблики, сновали вдоль речушки. Ни­кто не хотел домой.

Мать едва дозвалась их обедать.

Вечером из Несвижа вернулись отец и дядька Антось. Михал, видно, заглянул по пути к Хруме — был в хорошем настроении.

— Ну, дети, весна! Скоро конец учению,— сказал он.— Посмотрим, чем вы похвастаетесь... А ты, Костик, о чем задумался? Не зря ли вы хлеб ели?

— Он, татка, написал стишок про весну! — отрапор­товал Алесь.— Да не хочет читать: стесняется.

— Стишок? Это хорошо. Давай-ка прочитай, прочитай, а мы послушаем.

— Смелее, сынку,— подбодрила мать.

Кастусь чувствовал себя неловко, однако вышел на сере­дину хаты. Мать, подперев рукой голову, стояла у печи и смотрела на него. Дядька раскуривал цигарку. В его при­щуренных глазах было молчаливое одобрение. Это придало Костику духу, и он начал:

Сонца грэе, прыпякае,

Лёд на рэчцы затрашчаў,

Цёплы вецер павявае,

Хмар дажджлівых ён нагнаў...

Костик глянул на отца. Тот удовлетворенно слушал и кивал головой.

I зіма, як дым, прапала;

Зелянеюць луг, паля...

Як ад болю, ачуняла

Наша родная зямля,—

смело закончил Костик.

— Наша родная зямля... Хэ, вишь, как складно вывел,— не смолчал Михал.— Сам написал, не врешь? Ну, молодчина! Подойди-ка, сынок...— Отец приобнял Костика, чмок­нул в щеку и полез в карман.— Ну, одним словом, вот тебе за это,— положил он в ладонь Костику рубль.— Книжек купишь или что там еще...

Приехали семинаристы

На берегу Немана ученики играли в «чижика», когда примчался Сымон Самохвал:

— Семинаристы едут!.. Семинаристы!

Напрямки, через орешник, хлопцы выбежали на улицу. Навстречу им двигалась подвода. Рядом с нею шли семина­ристы в своем форменном одеянии: красные рубашки, большие черные шапки. На грядке телеги восседал несвиж­ский извозчик, на возу лежали сумки, связки книг, верхняя одежда.

У Базылёвай хаты подвода остановилась. Прищемистый, плечистый семинарист, взяв с воза свой узел, прошел во двор.

— Это же Яська! — обрадованно крикнул Костик. Братья вбежали в хату, когда Яська уже обнимался с матерью. Он подрос, возмужал, но с лица изменился мало: такой же лобастый, такие же чуть-чуть оттопыренные маленькие уши.

— A-а, альбутские школяры! Ну, здоровы были! — про­тянул семинарист руку Костику и Алесю.

Потом Яська рассказывал о том, как живется в семина­рии, о своих учителях, их привычках и чудачествах.

— Трудно