Молчание вдвоем - Вера Александровна Колочкова

У него сердце обмерло. Подумалось с отчаянием – вот сейчас! Именно сейчас надо все сказать! И разрубить этот узел, и расставить все по своим местам.

Но подумать – это одно, а решиться – совсем другое. Еще ведь неизвестно, как Сашка все это воспримет, в ее-то положении. У нее сейчас все чувства обострены, все эмоции на повышенном градусе. Да и одобрит ли это Дина?

Нет, не одобрит. Получается, он всем жизнь только усложнит.

Но отвечать все равно что-то надо было. И произнес довольно спокойно:

– Дина очень любила своего мужа Марка. И он ее любил. Они были так счастливы, но Марк рано ушел из жизни.

– Так, значит, она от мужа родила… Когда он умер, беременная уже была, да?

– Да.

– Понятно. Тогда я и спрашивать ничего не буду. Ей наверняка больно об этом вспоминать. А я иногда бесцеремонной бываю, знаю за собой такой грешок. Но ведь она хорошо ко мне относится, правда? Если бы это было не так, я бы почувствовала.

– Да, она к тебе хорошо относится. Но это не значит, что…

– Да поняла я, поняла! Не надо мне повторять по сто раз одно и то же! Не буду больше Дине надоедать! Мы просто будем дружить по-соседски, вот и все. Она такая классная, и мама ее тоже, и Тася… Мне у них очень хорошо!

Так началась эта странная дружба. Он видел, что и Дина уже смирилась, и тоже прониклась к Сашке, и заботится о ней по-матерински. И даже успокоился как-то – путь все идет как идет.

Хотя некий страшок долго еще в нем жил, а потом тоже утих. Мало ли какие тайны есть у людей? Они ведь навсегда могут остаться тайнами. Да многие люди несут свои тайны до самого конца и уходят вместе с ними. Тем более откуда Сашка может что-то узнать? От кого? Дина и Муза Леонидовна ей никогда не скажут.

Теперь, задним числом, он корил себя. Да, надо было Сашке все рассказать! Она бы все правильно поняла, она умная! А теперь что получается? Они с Диной ей лгали жестоко?

Ну где, где его голова была, когда решил вместе с Сашкой переехать сюда, в бабушкину квартиру? Надо было еще тогда продать ее, купить новую. Увезти Сашку.

Да, надо было. Но разве тогда у него была бы возможность видеться с дочерью, наблюдать, как она растет? Ведь дочь же, не вычеркнешь, не забудешь. А если бы уехал, Дина так и не подпустила бы его к Тасе, это понятно. Пришлось бы так и сделать – вычеркнуть и забыть. Выходит, Сашка ему помогла, сама того не понимая?

Так и сидел на двух стульях, пока правда не вышла наружу. И Дина сидела на двух стульях. Можно только представить, как при этом себя чувствовала бедная Дина.

Дина

Нет, нельзя сказать, чтобы она тяготилась всей этой ситуацией, вовсе нет. Чего тяготиться, когда по-другому поступить просто не можешь? Ведь не скажешь человеку: мол, двери мои для тебя закрыты, не лезь! Тем более если человек в тебе страстно нуждается.

А Саша в ней нуждалась. Саша, Саша… Маленький воробушек, птичка глупая. Птичке очень хочется почирикать, про себя рассказать, погреться, залететь в теплую открытую форточку.

Нет, конечно, Женя очень Сашеньку любит! Это даже не обсуждается. Но любит по-мужски. Как свою жену, как мать будущих детей. Но женская душа так уж устроена – ей обязательно надо с другой женской душой соприкоснуться, посидеть, поговорить, посплетничать. Про себя рассказать то, что мужу не всегда и расскажешь. Не потому, что он слушать не станет, а потому, что не все поймет.

Да ведь и мужики тоже. Иногда друзьям такое про себя выдадут, что жена страшно удивится, если услышит. И при этом они замечательные друг для друга муж и жена.

Однажды вот так и Саша принялась ей рассказывать с горечью, как в детстве жила. И было видно, как хочется ей все это рассказывать, как много всего накопилось в памяти. Торопилась, слова проглатывала, слезы ладошками утирала и рассказывала, рассказывала!

– Мама так долго болела, так умирала трудно… А папы все время дома не было! Ко мне соседка пришла и сказала, что у него уже другая женщина есть, что он с ней все время проводит. Еще и оправдывать его принялась! Что ты, мол, Саша, он же мужик! Ну вот скажи мне, Дина, разве это его оправдывает? Ну как так можно было, а? Неужели ему не стыдно было, маму не жалко было?

– Я не знаю, Сашенька. Наверное, и впрямь нельзя его осуждать. Каждый по-своему переносит уход близкого человека, реакции у каждого разные. Может, он просто боялся, прятался так, не знаю… От горя убегал…

– Ага, прятался! Как страус головой в песок, да? Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего знать не хочу? Даже не подумал, каково мне одной с мамой. Я ведь тогда только в шестом классе училась, что я могла понимать? Только и могла, что на него обижаться. Слабый он, бесхарактерный. Трус.

– Ну зачем ты так об отце…

– Конечно трус! Ты бы видела эту его… Новую женщину. Она же из него веревки вьет! Как она ему прикажет, так и делает! А он вокруг нее вьюном вьется – Люсенька да Люсенька… С мамой, между прочим, он совсем не таким был. Мама была добрая, тихая, спокойная. А эта… Она ведь не постеснялась к нам переселиться сразу, как маму похоронили! Ходила по дому как хозяйка, лицо такое брезгливое… А он опять ей в глаза заглядывает и чуть не подпрыгивает – Люсенька, здесь посмотри, Люсенька, туда глянь… А меня будто и нет, будто я лишний предмет мебели! И эта Люсенька на меня так же начала смотреть! И вела себя со мной как с лишней в доме.

– То есть обижала тебя, да?

– Лучше бы обижала! Она меня вообще в упор не видела! А папа ее всячески оправдывал: мол, Люсенька такая чуткая, она не хочет тебе в душу лезть!

– Может, она и впрямь этого не хотела?

– Да как же! Уж чем другим, а чуткостью эта Люсенька точно не страдает! Я же понимала, что она меня просто выживает из дома. Знаешь, как мне тяжело было, Дин?

Саша снова шмыгнула носом, и Дина попыталась ее остановить:

– Ну хватит, Саш, не надо. Не надо вспоминать, если тебе тяжело.

– Да не тяжело мне, еще чего!