При дворе Медичи - Карл Берков

– Ферранте, я не понимаю, что значат ваши слова? Какое преступление заключается в том, что вы меня любите, когда я… когда я разделяю ваши чувства? – чуть слышно выговорила она.

Отчаяние выразилось на его смуглом лице; он почти резко схватил Валерию за руку.

– Идемте отсюда, Валерия, – отрывисто произнес он. – Я не могу дать здесь вам объяснение, которое вы имеете право требовать и на которое я до сих пор не мог решиться. Идемте, нас не должны видеть здесь, в этой отдаленной комнате: ваша честь для меня дороже собственной.

Опять встала между ними темная загадка, сохранявшаяся с тех пор, как Валерия, точно по волшебству, покорилась чарующей власти незнакомого мужчины. Сердце ее сжалось от предчувствия страшного несчастья.

– Отведите меня, пожалуйста, к маркизе Скандиано, – прошептала девушка, почти бессознательно следуя за Ферранте в залу.

Он молча кивнул; доведя ее до маркизы, поклонился Валерии и сейчас же покинул бал. Джианина посадила подругу около себя.

– Ты бледна и печальна, милая, – озабоченно сказала она, – что огорчило тебя?

Валерия покачала головой; ни за что на свете она не доверит маркизе тайну своего горя, не даст новой пищи предубеждению, которое Джианина с самого начала чувствовала к человеку, покорившему сердце Валерии.

– Со мной ничего, – сказала она, – здесь жарко, а я танцевала так быстро…

– Ты не обманешь меня, дитя, – ответила маркиза. – На тебя подействовала так не жара и не утомление… Он оскорбил тебя, тот, к кому ты чувствуешь непонятную симпатию, которой я никогда не могла разделить.

– О, не говори обо мне, Джианина, – попросила Валерия, с трудом удерживая слезы, – в другой раз, только не теперь, не сегодня!

– Успокойся, милая. Я не хочу мучить тебя. Мне жаль только, что ты не так счастлива, как следовало бы. Даже меня заразило веселье других; мне как будто только восемнадцать лет.

Молодая женщина вдруг вспыхнула румянцем и начала обмахиваться веером из дорогих перьев; Валерия с восхищением смотрела на нее.

– Как ты хороша! – невольно вырвалось у нее. – Тебя нельзя сравнить ни с одной из тех, которые моложе тебя!

– Правда?.. Знаешь, меня радует, когда ты думаешь так. Но ты не должна возбуждать во мне, старухе, тщеславия.

– Я спрошу Федерико, который идет сюда, согласен ли он с моим мнением, – сказала Валерия, принуждая себя в шутке.

– Нет, не его, не его! – с жаром воскликнула Джианина, с притворным вниманием следя за танцующими парами.

Брат мужа подошел в ней.

– Я хотел спросить вас, не отдадите ли вы мне этот танец? Он будет последний, как мне сказал Джулиано.

– В таком случае я отказываю вам. Последний танец принадлежит девицам, а вы были сегодня очень невежливы. Я еще ни разу не видала с вами Валерию.

– Потому что Саграмора похищал ее всегда, когда я хотел пригласить ее, – со смехом ответил Федерико. – Валерия, разве я виноват?

– Нет, Федерико, – ответила молодая девушка, – и если бы вы сейчас, следуя приказанию Джианины, пригласили меня, я не согласилась бы на вашу просьбу.

– Вы слышите, донна Джианина? – обратился он опять к невестке. – Будьте же милостивее. Я знаю, вы любите танцевать!

Маркиза встала, чтобы присоединиться с ним к проходившим мимо парам, недовольная в душе, что, как всегда, слишком скоро поддалась его просьбам.

Муж Джианины сравнивал Федерико с солнечным лучом, разрывающим ледяную кору и рождающим на зимних могилах новую цветущую жизнь. И действительно, веселый голос Федерико раздавался по всему дому, его радостное лицо озаряло всякую комнату, куда он входил. Он умел даже иногда отвлекать ученого брата от занятий. Согласно желанию Ипполито, Федерико с радостью сделался кавалером Джианины: он сопровождал ее во время прогулок верхом и на празднества, которые устраивались у знакомых; помогал ей ухаживать за цветами в саду; учил ее иностранным языкам, в которых напрактиковался за границей.

– Вы терпеливый учитель! – сказала она однажды. – Если бы Ипполито так занялся мной, я, может быть, была бы ближе к нему и сделалась бы тем, чем мечтала: его помощницей в трудах.

– Путь, которым идет мой брат, – ответил Федерико, – недоступен женщине, так же как и некоторой части мужчин. Будьте довольны, Джианина, хоть вы и не всего достигли, чего желали бы в вашем положении, став супругой ученого мужа. Вы необходимы ему, какая вы есть, с вашей блестящей красотой, вашей привлекательностью, вашей добротой. Вы для него – другой мир, когда он приходит к вам из того, который сам себе создал.

Другой мир! Федерико воздвиг этими словами стену, отделявшую мысли и чувства Ипполито от ее собственных. Он указал, как далеко в духовном плане стоят друг от друга супруги, соединенные только привычкой и уважением. Сколько раз Джианина задавала себе вопрос, будет ли скучать по ней Ипполито, если преждевременная смерть похитит ее у мужа? Супруг столько раз забывал о ней, о ее желаниях, ее требованиях, даже о ее присутствии, когда она сидела недалеко от него с вышиванием у окна.

Она ничего не могла требовать – она знала это. В те времена, более чем когда-либо потворствовавшие легким нравам мужчин, когда на брак не всегда смотрели как на священное таинство, на ее долю выпала более счастливая по сравнению с другими женщинами судьба. Ее муж женился на ней по собственному выбору, он гордился своей красивой женой, ценил высокие качества ее души и ни на секунду не был способен изменить ей. Это она сама виновата, если слишком многого ожидала от того, кем имела право гордиться, потому что каждый, даже противники, произносил его имя не иначе как с уважением.

Но теперь… теперь она ничего не желала, кроме того, что давала судьба; теперь не бывало одиноких и скучных дней. Дни летели с поразительной быстротой, лето сменило весну, но земля была еще усеяна цветами, точно продолжала благоухать весна.

В окнах кабинета блестел слабый огонек, когда Федерико привез жену брата домой. Ипполито еще не спал. Джианина вошла в прихожую, слабо освещенную лампой.

– Я не решаюсь зайти так поздно к мужу, – обратилась она к Федерико. – Мне кажется, я вечность не видела его, но он не любит, чтобы ему мешали в это время, потому что теперь, по его словам, у него лучше всего идет работа.

– Лучше, Джианина, если вы не зайдете к нему, – ответил Федерико. – Вам так же хорошо, как и мне, известны его странности; мы завтра расскажем ему, как блестяще отпраздновали свадьбу Лоренцо.

Джианина повернулась, чтобы идти.

– Спокойной ночи, Федерико, и благодарю вас за ваши услуги.

Джианина не протянула ему,