При дворе Медичи - Карл Берков

– Если его не останавливает ничто другое, Валерия, то он никогда не услышит упрека, которого боится, – ответил старик. – Милость Господня дала мне, кроме унаследованного состояния, новые владения, и этого хватит на двоих. Если тебе суждено быть женой иностранца и он достоин владеть тобой, то пусть он приходит, и мы обстоятельно поговорим о том, что мне так сбивчиво и смутно рассказала моя сумасшедшая девочка.

Валерия громко вскрикнула от радости и готова была, сидя на лошади, обнять доброго отца, так скоро давшего свое согласие. Но в это время их догнали родственники, и Валерия была вынуждена отвечать на вопросы, с замиранием сердца ожидая минуты, когда явится возможность передать Ферранте всю историю своего разговора с отцом.

* * *

Остававшееся небольшое расстояние до виллы Якопо Пацци проехал рядом со своим племянником Джованни. Гирлянды из цветов и разноцветные флаги придавали вилле праздничный вид; внутри дома было разложено множество драгоценностей, произведений искусства и серебряных сосудов. Во время свадебного торжества во Флоренции Медичи поостереглись выставлять напоказ чрезмерную роскошь, чтобы не возбуждать недовольства или зависти народа и граждан, но в тесном кругу друзей эта предосторожность была излишней и любовь представителей республики к великолепию могла выказываться беспрепятственно.

– Можно подумать, что находишься в ризнице святейшего папы, – обратился Якопо к Джованни, проходя с ним по комнатам. – Взгляни на эти сокровища: сколько золота и драгоценных камней! Право, с нашими друзьями Медичи никто из нас не может соперничать.

Джованни взглянул вскользь на указанные предметы, но не высказал, подобно дяде, ни одного слова удивления.

– По-видимому, роду Медичи должно доставаться все, что может возвысить их силу и власть, – сухо произнес он. – Поэтому им безразлично, когда другие теряют свое состояние.

– Что хочешь ты этим сказать, Джованни? Я помню, что ты ведешь процесс из-за наследства, которое должно достаться твоей жене от ее покойных родителей, но ты мне говорил недавно, что дело еще не решено.

– Теперь оно решено, дядя, – ответил молодой человек. – Приговор судьи отдал наследство жены в боковую линию.

– Я поражен, Джованни, – воскликнул Якопо, – неужели ты не обратился к Пьетро Медичи для подтверждения твоего права?

– Я обращался к Лоренцо, так как Пьетро не хотел вмешиваться в это дело, но и Лоренцо ответил мне, что бессилен изменить решение судьи, и таким образом я вынужден отказаться от справедливого иска.

– Я не могу понять, как Пьетро и его сын, который состоит к тому же в свойстве[21] с тобой через твоего брата, не защитили тебя. Я тоже думаю в скором времени прибегнуть к их помощи, чтобы добиться уменьшения податей, которые с некоторых пор повысились и давят меня. У меня дочь – невеста. Я каждый день могу ожидать, что придется дать ей приданое, достойное девушки из нашего рода и соответствующее нашему состоянию. Мне будет тяжело исполнить это, если мы будем вынуждены постоянно нести новые расходы.

– Не рассчитывайте на помощь Медичи, – с горечью заметил Джованни. – Какое им дело до затруднений в других семьях, когда сами они достигли того, к чему в душе так давно стремились?

– Власть их велика сравнительно со всеми нами, – задумчиво сказал Якопо, – но до нынешнего дня я никогда не думал об этом с раздражением. Если бы нашему роду светила такая звезда, как им, то, может быть, мой отец Андреа умер бы на том месте, которое у него отобрал Козимо.

– Медичи слишком высоко вознеслись, и им трудно будет удержаться на этой высоте, – заметил Джованни. – Против них, как и против других, поднимется рука, которая свергнет их оттуда.

Дядя покачал головой.

– Ты далеко заходишь в своем раздражении, – сказал он. – Ты достаточно богат, чтобы перенести эту потерю, так же как и я. Питать ненависть и злобу из-за богатства и почестей способны только низкие сердца. Мы тоже имеем право гордиться своим именем, которое произносится не иначе как с уважением, и которое в далеком будущем, – если не оставит нас милость Господня, – станет поводом для славных воспоминаний.

Спокойные слова дяди произвели должное впечатление. Джованни пересилил злобу, закипевшую в его душе от несправедливости, и начал весело болтать с друзьями и родными. Но в сердце его осталась желчь, а также семя глубокой ненависти, которое должно было вырасти в свое время и дать смертельные плоды для Джованни и всего рода Пацци.

Но в тот день между членами обоих родов еще царило, по-видимому, полное согласие. Обнявшись, стояли неразлучные Джулиано и Франческо, горячо обсуждая, какими развлечениями занять гостей. Лоренцо, с немного более веселым лицом, чем в прежние дни, вел молодую жену навстречу маркизе Скандиано, чуть запоздавшей. Лукреция Медичи весело шутила с дочерьми и их мужьями. Картина полного семейного счастья представлялась глазам зрителя.

– Мы уже отчаивались вас увидеть, донна Джианина, – обратился Лоренцо к маркизе, любезно здоровавшейся с Клариссой. – Я не хочу думать, что вы были нездоровы, хотя сегодня вы бледнее обыкновенного.

– Несмотря на все мое желание посетить вашу супругу, я едва не лишила себя этого удовольствия. Я полагаю, что не должна так часто покидать мужа из-за шумных удовольствий, и хотела провести целый день с Ипполито.

– Но он не допустил этого? – с улыбкой произнес Лоренцо. – Хорошо, что он так поступил, ведь иначе навлек бы на себя всеобщий гнев.

– Нет, он настоял, чтобы я приняла ваше приглашение, и сказал даже, что день полного одиночества очень полезен для его занятий.

– Он поступил так ради вас, – заметила Кларисса. – Как это мило и любезно с его стороны! Как он вас любит!

Джианина немилосердно щипала букет чудесных цветов, который ей поднес Лоренцо при входе. Действительно ли из любви настаивал ее муж, чтобы она уехала с его братом? Муж не подозревал, как страдала она от его доверия. Временами Джианина преисполнялась благоговением к Ипполито, который так высоко поставил ее, что ему и в голову не приходило, что жену могут соблазнить. А вслед за тем в ней вспыхивала злоба, потому что это безграничное доверие было похоже на равнодушие.

Живя в царстве бесстрастной науки, Ипполито забыл, что сердце его красивой жены еще тревожно бьется и жаждет жизни. Уважение к мужу, которое Джианина принимала за глубокую любовь, защищало ее от увлечения горячими поклонниками ее красоты. Пока не возвратился Федерико из-за границы, молодая женщина не ощущала всей пустоты своей жизни. Только увидев яркий свет, мы можем разглядеть мрак, в котором проходят наши дни, и тогда мы испуганно спрашиваем себя, как могли это выносить.

О, любить кого-нибудь так, чтобы он принадлежал