При дворе Медичи - Карл Берков

вы ошибаетесь, Ферранте, – ласково сказала Валерия. – Вы все думаете о необходимости расстаться со мной, но препятствия ничтожны перед силой любви, которая покорит все, что может встать между нами. Неужели вы не поможете мне? Неужели я с таким трудом должна вырвать у вас признание, что вы считаете себя недостаточно богатым, чтобы просить руки дочери Пацци, родственники которой могут оскорбить насмешками бедного жениха? Слушайте же: сегодня я призналась отцу, – вы знаете в чем, – и он сказал, что ничего не имеет против вас, что он вас любит, готов назвать сыном… О Ферранте! Я не могу больше… неужели вам нечего, совсем нечего мне сказать?

Валерия, почти рыдая от переполнявших ее противоречивых чувств, опустилась на мраморную скамейку, приютившуюся под ветвистым миртовым деревом. Ферранте упал перед девушкой на колени, закрыв лицо руками. О, умереть, сейчас умереть, пока не произнесено страшное признание…

Валерия овладела собой.

– Взгляните на меня, Ферранте, – сказала она, – прочтите в моих глазах, если не верите словам, как я горжусь вами и полна надежд. Неужели деньги так много значат, что вы могли подумать, будто они способны увеличить мою любовь к вам? Я часто воображала, что если бы вы были богаты, а я была бы бедной девушкой. И я ни разу не усомнилась, что вы и тогда избрали бы меня. Я с радостью приняла бы из ваших рук то, что красит жизнь. А вам так тяжело разделить со мной то, чем по доброте отца я буду владеть, и что я научилась ценить только тогда, когда мне сказали, что вы бедны?

Ферранте медленно поднял голову, но вместо счастья, которое Валерия надеялась прочесть на его лице, в нем выразилось безумное отчаяние.

– Валерия, дорогая, твои слова разрывают мне сердце! – воскликнул он. – Не говори… О! Не говори дальше… Не рассказывай, какого рая я лишаюсь по своей вине. Не заставляй меня видеть небо, с которого я низвергнут. Не заставляй думать о рае, к вратам которого меня влекло преступное желание. Сможешь ли ты меня простить, если я признаюсь, что обманул тебя? Ах, даже моя любовь к тебе, чистой, прекрасной, не может оправдать меня… Когда я бежал от недостойных уз, привязывавших меня к Неаполю, и увидел тебя в первый раз в церкви Санта-Кроче… Тогда меня вдруг будто осенило, что ты… ты одна можешь дать то счастье, за которым я без устали гонялся, переезжая с места на место, пока меня не настиг злой рок. О, если бы я никогда не видел тебя!.. Сможешь ли ты простить меня за то, что я беспощадно разобью твои надежды? Я должен признаться, что эта рука, которая хотела бы никогда не выпускать твоей, принадлежит другой… Я муж презираемой мною женщины.

Крик, готовый вырваться у Валерии, замер на ее устах. Она прижала руки к сердцу, которое, казалось, перестало биться. С трудом переводя дыхание, она произнесла с отчаянием:

– Вы женаты… Так вот причина вашей сдержанности!

– Да, я женат, – ответил Ферранте, все еще оставаясь у ее ног. – Это заставило меня покинуть родину, привело меня сюда, к тебе, которую я вовлек во мрак своего несчастья. Я должен был иметь силу отказаться от тебя и бежать отсюда… Я не мог этого… О, не отворачивайся, Валерия! Если ты не простишь меня, на свете не будет человека несчастнее, чем я!

Но оскорбленная женская гордость была в эту минуту сильнее любви и жалости к чужим мукам. Вне себя от гнева и стыда, Валерия оттолкнула юношу.

– И вы осмелились преследовать меня вашими ухаживаниями! – воскликнула она. – Осмелились завести комедию вашей любви так далеко, что заставили меня забыть мой долг перед собой и своей семьей?

Ферранте напрасно старался поймать руку девушки.

– Я любил вас… в этом оправдание моего преступления.

Валерии удалось наконец оттолкнуть его и подняться на ноги.

– Вы низко воспользовались моею неопытностью! – презрительно воскликнула она. – Просите прощения там, где вы тоже согрешили. У той, которая имеет больше прав на вас и которой вы, должно быть, наскучили своими банальными словами о любви. Нам не о чем больше говорить!

– Умоляю вас, Валерия, не отталкивайте меня так! – просил несчастный, но она уже не слышала его, поспешно удаляясь к дому, куда Ферранте не посмел следовать за ней.

Между кустов блеснуло еще раз ее светлое платье, затем оно исчезло. Юноше показалось, будто солнечный свет внезапно сменился тьмой, в которой он осужден остаться, по-прежнему один со своим раскаянием, тоской и стыдом.

* * *

Валерия между тем продолжала бежать к дому. Ей казалось, что палящее солнце причиняет ей страшную боль: в глазах рябило, в голове шумело. Дальше, дальше бежала девушка, чтобы не слышать голоса, часто очаровывавшего ее, а теперь сообщившего ей ужасное известие. Она достигла виллы. Федерико Скандиано первый встретил девушку в дверях.

– Святая Дева! – воскликнул он, испугавшись при виде ее лица. – Что с вами, Валерия? Вы видели привидение?

– Где отец? Позовите его, – ответила она, не обращая внимания на вопросы, – я больна и хочу домой… О! Домой… – Она пошатнулась, теряя сознание, и упала бы, если бы Федерико вовремя не поддержал ее.

– Вы действительно нездоровы, – с участием сказал он. – Пойдемте со мной, бедная девочка, я отведу вас в тихую комнату наверху и пришлю к вам сейчас же Джианину.

– Нет, нет, не ее, – прошептала Валерия, опуская голову на его плечо, – я никого не хочу видеть, кроме отца.

Федерико чувствовал, что она вся дрожит. Он решительно поднял девушку на руки и отнес наверх, в комнату, где положил на кушетку.

– Вам не следовало ходить в такую жару в сад, – сказал он с сожалением. – А если уж вы оказались так неосторожны, что пошли, то Саграмора, который, как я видел, следовал за вами, должен был проявить благоразумие и уговорить вас вернуться.

Валерия закрыла лицо руками.

– Не произносите этого имени! Я не хочу его слышать! – резко крикнула она. – Ради Бога, оставьте меня одну!

Федерико повиновался. Валерия опустила руки, только когда за ним затворилась дверь.

О, если бы Валерия могла скрыться от него, от всех людей! Это будет стыд и позор, когда все, частью из любопытства, а частью из участия следившие за ее судьбой, узнают, что тот, кому она отдала свою любовь, уже женат! Обманщик, знавший, что не может жениться, и намеревавшийся, может быть, низко поиграть неопытной девушкой! А она, в ложном заблуждении объясняя его сдержанность благородной гордостью, почти навязала ему себя! Валерия убедила его в исполнимости того, чего он никогда и не