При дворе Медичи - Карл Берков

желал! О, хоть бы земля разверзлась, чтобы поглотить ее! Хоть бы смерть стерла позор, которым Валерия покрыла себя! Его мольбы о прощении еще раздавались в ее ушах… Нет, нет, в ее сердце не найдется сострадания к тому, кто так глубоко оскорбил доверчивую любовь.

Дверь с силой распахнулась. Якопо Пацци подошел к дочери.

– Федерико сказал мне, что ты нездорова, – взволнованно произнес он. – Что случилось, дитя мое? Что с тобой?

Валерия старалась придать звуку своего голоса больше спокойствия, чтобы не выдать отцу своего страстного возбуждения.

– Я слишком быстро шла по саду, – ответила она, – сегодня так жарко. Мне казалось, что я лишаюсь чувств от жары.

Отец положил руку на ее лоб.

– Голова горит, глаза красны, – пробормотал он, – но это не от одного солнца. Что ты хочешь скрыть от меня? В чем дело, дитя мое? Сегодняшний день должен был стать для тебя днем радости, как мы оба надеялись. Ты говорила с графом Саграмора? Может, ты поссорилась с ним, хоть это и было бы странно?

Валерия покачала головой.

– Я не ссорилась с ним и никогда не поссорюсь.

– Ну так ты сообщила ему, что его желание будет исполнено? И что же? Он принял это известие не так, как ты ожидала?

Валерия, рыдая, бросилась в объятия отца.

– Я обманула тебя и себя. Ничто не может связывать меня с этим человеком. Он для меня такой же чужой, каким был полгода назад.

Якопо нахмурился.

– Как? Что я слышу? Он не хочет быть твоим мужем?! – гневно воскликнул отец. – И он осмеливался открыто ухаживать за тобой, обратить на вас обоих внимание всей Флоренции, чтобы в конце концов пренебречь тобой? Негодяй! Он ответит мне! Эта рука еще достаточно сильна, чтобы мечом защитить честь дочери!

Валерия обвила руками шею отца.

– Нет, нет, не сердись на него, – умоляюще проговорила девушка. – Я одна во всем виновата, а не он…

В страхе, что оскорбленный отец отомстит Ферранте за нанесенную ей обиду, она забыла, что старалась защитить того, кого не могла заставить себя простить.

Якопо осторожно отстранил ее.

– Объясни, что ты имеешь в виду. Твои слова для меня – загадка, – мрачно произнес он. – Еще сегодня утром ты надеялась стать его невестой, если я соглашусь. Я дал свое отеческое благословение на этот брак из любви к тебе, моей единственной дочери, хоть любой гражданин нашего города был бы мне желательнее этого чужеземца. Теперь я застаю тебя в горе и в слезах, а тот, кого ты любишь, по твоим словам, потерян для тебя. Он должен был глубоко оскорбить тебя, чтобы ты пришла к такому решению. Он забыл об уважении, которое обязан оказывать моей дочери?

Валерия, покраснев, на шаг отпрянула от отца.

– Нет, с моей стороны было бы несправедливо обвинить его в чем-то подобном, – ответила она немного спокойнее. – Позвольте мне, я умоляю вас, не говорить сегодня, что произошло между мной и ним. И увезите меня домой, чтобы я могла успокоиться, зная, что я далеко от него.

Якопо Пацци нехотя согласился.

– Жара спадет через час или два, – сказал он, – а до тех пор мы еще должны воспользоваться гостеприимством Пьетро. Я беспокоюсь, как бы дорога не повредила тебе, и предпочел бы, чтобы ты осталась до утра у донны Лукреции.

– О нет, я ни одной ночи не хочу оставаться в одном доме с ним! – воскликнула девушка в волнении. – Убейте меня, отец, только не принуждайте к этому!

Старик опять изумленно и испуганно взглянул на дочь.

– Должен я говорить с Саграмора? – коротко спросил он.

– Нет, о нет! – вырвался крик из груди Валерии.

Отец видел, что должен пощадить дочь, и решил другим путем добиться объяснения того, что причинило такое сильное горе Валерии. Когда перед закатом солнца у подъезда появились носилки, предложенные Лукрецией больной девушке, Якопо Пацци вышел из комнаты Лоренцо. Юный Медичи крепко пожимал руку старого друга.

– Положитесь на меня и не беспокойтесь, – сердечно говорил он. – Если вы ради дочери и из боязни, что гнев далеко завлечет вас, не хотите потребовать объяснения у Саграмора, то я беру на себя ваше дело и мне, ручаюсь вам честным словом, он ответит. Вы дороги нам, как друг, советник и как родственник, и ваша прелестная дочь не менее дорога нам.

– Благодарю вас.

Мужчины расстались; несколько минуть спустя носильщики тронулись в путь, унося Валерию из дома, куда она вступила утром, уверенная в беспредельном счастье.

* * *

Было уже за полночь, когда в комнату Ферранте Саграмора, где он взволнованно ходил взад и вперед, вошел слуга Лоренцо, немедленно требуя его к своему господину.

Большинство гостей покинуло виллу и возвратилось во Флоренцию; остались немногие, которых семья Медичи особенно настойчиво уговаривала, и рыцари, принадлежащие к свите правителя.

Лоренцо, сидя в кресле перед столом, принял появившегося Ферранте холоднее и сдержаннее обыкновенного; взгляд молодого Медичи пронизывал неаполитанского дворянина.

– Я позвал вас, граф Саграмора, – начал он после некоторого колебания, – хотя должен был бы предполагать, что вы желали бы отдохнуть после целого дня веселья. Вас не удивляет, не интересует то, что я хочу вам сказать?

Ферранте гордо выдержал испытующий взгляд юного повелителя.

– Я предполагаю, государь, что вы хотите удостоить меня поручением, не терпящим отлагательства, – спокойно ответил он.

– Нет, другое обстоятельство вынуждает меня говорить с вами в такой поздний час – желание получить объяснение, которое вы один можете мне дать.

Взгляд Лоренцо опять задумчиво остановился на графе.

– Когда несколько месяцев назад я принял вас к своему двору, – продолжал он, – это случилось по ходатайству синьора Скандиано, сообщившего мне, что вы присланы к нему с рекомендацией от его родственника с вашей родины. Я слышал далее, что вы не имеете средств жить во Флоренции соответственно с вашим положением, и, давая вам это место, думал доставить вам средства, так же как и доступ в первые дома нашего города. Скажите, обязаны ли вы мне благодарностью за это или нет?

– Да, государь, я обязан вашему высочеству более, чем кому-либо на свете.

– Если вы признаете это, то меня поражает, как могли вы злоупотребить доверием, которое питал к вам я, а вместе со мной – и многие другие. Как пришло в голову вам, рыцарю, нанести оскорбление уважаемому дому, где вас гостеприимно принимали?

Граф Саграмора опустил голову.

– Будьте добры назвать дом, перед которым я так тяжело провинился, – глухо произнес он.

– Я говорю о доме Якопо Пацци, – произнес Лоренцо с ударением на последнем слове. – Отец девушки, за которой вы открыто