При дворе Медичи - Карл Берков

– Вы с ума сошли! Как вы смеете прикасаться ко мне? Сейчас же выпустите меня!

– Не прежде, чем вы скажете, за что так сердитесь.

– Дерзкий, вы пользуетесь моей беззащитностью! Прочь от меня, если не хотите получить наказания!

Джианина подняла хлыст, чтобы ударить руку юноши, все еще обнимавшую ее за талию. Другая рука Федерико предупредила это и, точно железными клещами, охватила маленький женский кулачок – достаточно крепко, чтобы сковать движение, но недостаточно, чтобы сдавить и причинить боль.

– Белые ручки благородной дамы не должны снисходить до побоев, – сказал Федерико. – Ваша же, сделавшая мне столько добра, никогда не должна иметь повод подняться на меня. Еще раз простите мне все, все, в чем я виноват перед вами. Но ради самой себя будьте теперь благоразумны и вернитесь на дорогу. Я стану следовать за вами в отдалении, если так ненавистен вам, что вы не можете выносить моего присутствия.

Джианина молча повернула лошадь на дорогу. Федерико поехал в нескольких шагах сзади. Ни слова не было больше произнесено между ними, но, когда Федерико случайно приближался к своей невестке, ему как будто слышалось, что она судорожно вздыхает, – так вздыхают женщины, когда пытаются не разрыдаться.

IX

Ипполито Скандиано немного удивился, увидев на следующее утро, когда он был особенно занят разрешением трудной задачи, входящую в кабинет маркизу. Последние месяцы он усиленно работал над своими учеными трудами, и Джианина редко посещала его. Он не подозревал, что оскорблял ее, прося сокращать свои посещения, и теперь привык не видеть ее.

В нынешний раз Джианина тоже заметила, что пришла некстати. Однако она решила действовать вопреки этому обстоятельству.

– Я боюсь, что помешала твоим занятиям, Ипполито, – сказала она. – Но я хотела узнать, как ты себя чувствуешь. Мы не виделись два дня. Ты разве не желаешь знать, как я их провела?

Маркиз рассеянно перелистывал сочинение, недавно полученное для просмотра от Христофоро Ландино.

– Я заранее знаю, что в гостеприимном доме наших друзей ты приятно провела время, – ответил он. – Разве может быть иначе? Медичи всегда прилагают все старания, чтобы развлечь и доставить веселье своим гостям.

Опять тот же равнодушный, безучастный тон! Сказанные слова – как пустой звук, как будто их смысл непонятен даже говорящему. Джианина нетерпеливо оправила складку на платье.

– Там было весело и оживленно, да, ты прав, – возразила она, – но не об этом я пришла говорить с тобой.

– О чем же, Джианина, чего нельзя было бы отложить до обеда? К сожалению, я должен тебе заметить, что время мое занято и для пустых разговоров у меня нет лишней минуты.

Губы Джианины дрогнули.

– Я знаю, что у тебя нет времени для меня, и поэтому избавлю тебя от пустых разговоров, как ты их называешь. Вопрос, который я хотела задать тебе, касается твоего брата, сообщившего мне, что он недавно получил приглашение в Феррару. Зачем ему отказываться, когда там ему представится, может быть, больше выгод, чем здесь, во Флоренции? И отчего ты не употребишь своего влияния, чтобы убедить его принять это предложение?

– Влияние, которое я обязан был оказывать на младшего брата, стало излишним с тех пор, как Федерико сделался мужчиной. Я никогда не откажу ему в советах, если он спросит, но не буду стараться влиять на решения, которые он должен принимать по своему усмотрению. Молодой человек вроде Федерико пробьет себе дорогу на родине так же хорошо, как и за границей. И Медичи расположены к нему не менее, чем д'Эсте. Я не вижу повода отсылать Федерико, если он доволен занятым им здесь положением.

– Но он изнежится в роскоши, отличающей наш двор, – заметила Джианина. – Беспредельное богатство Медичи, Пацци и других знатных фамилий заставляет всех вокруг вести жизнь роскошную, расточительную, что вредно влияет на здешнюю молодежь.

– Твои доводы недостаточно веские, чтобы из-за них удалить Федерико, – сказал Ипполито, невольно улыбнувшись. – Придворная жизнь в Ферраре скоро не будет отличаться от нашей. А богатство моего брата и наследника дает ему возможность и там и здесь покупать все, что ему вздумается. Он храбр, великодушен и легко усваивает все хорошее, отметая дурное. Я не боюсь за его будущее.

Джианина крепко сжала кулаки. Да, ее муж прав – не существует ни одного серьезного основания принудить Федерико удалиться, если он сам не захочет. А между тем она должна придумать такое основание, чтобы спасти себя и его!

– Тебе будет тягостно его отсутствие? – спросила она после паузы.

– Конечно, – спокойно ответил Ипполито. – Ты знаешь, какое удовольствие и радость доставляет мне его присутствие.

– Вот поэтому я и желала бы, чтобы он опять покинул нас, – кокетливо сказала Джианина. – Мне кажется, ты любишь его больше, чем меня, и это меня огорчает.

– Глупости, Джианина, что за ребячество! Если я не посвящаю тебе все свое время, как в первые годы после свадьбы, то вспомни, что мы уже старые супруги. Нет, нет, старые не по годам, как говорит мне твой укоризненный взор. Ты стоишь, как сияющее летнее утро, около меня, уже приближающегося к закату жизни. Я просто хотел сказать, что мы уже давно в браке. Время страсти прошло.

– О, не прикрывай твоего охлаждения ко мне светскими любезностями! – с горечью возразила Джианина. – Исполни лучше мое желание, пошли Федерико в Феррару к герцогу, и тогда я не буду роптать, что твои осенние чувства веют на меня ледяным холодом.

– Я не понимаю… Значит, это не беспокойство о его судьбе, а твое желание, чтобы мой брат покинул нас?

– Да.

– Объясни мне это странное желание.

– Ты не спросил бы объяснения, если бы по-прежнему доверял твоей жене. Ты был бы убежден, что она не может требовать неразумного.

– Значит, это каприз с твоей стороны. А я думал, что ты настолько расположена к нашему приемному сыну, что тебе не может прийти в голову выгонять его из дома, в котором он будет со временем господином. Разве он совершил относительно тебя проступок, требующий подобного наказания?

– Нет.

– Может, он недостаточно почтителен к тебе, жене брата, которую обязан благодарить за любовь и заботы прежних лет? Разве он непочтителен и неблагодарен?

– И этого нет.

– В таком случае к другим недостаткам молодости ты должна относиться снисходительнее. Многое, что нам не нравится, проходит с годами, и надо остерегаться осуждать слишком поспешно.

Джианина молчала, не решаясь сказать мужу, что делает необходимым отъезд