При дворе Медичи - Карл Берков

ей, ей одной, – мечтала часто Джианина, – и чувствовать, что она занимает в мире место, которое не может занять никто другой! Но место, занимаемое ею в жизни мужа, было так мало, так ничтожно; все более узким становился этот круг, в котором она не находила себе места. Часто Джианина старалась убедить себя, что чувства Ипполито не изменились по отношению к ней, но она была только любимым украшением его дома, а не необходимостью для его существования, не условием его счастья. И Господь не дал ей ребенка, невинный взгляд которого указал бы ей выход из бездны, где она внезапно очутилась. Куда она ни взглянет, ей светят другие глаза с благоговейно-страстным выражением, говорящим ей о том, чего она никогда не знала, – о безумном, невыразимом счастье!

* * *

Джулиано Медичи и Франческо Пацци, по обыкновению, с шумом приблизились к маркизе.

– Где Федерико, донна Джианина? – воскликнули они. – Отчего он не идет, как обещал нам? Мы хотели играть с ним в мяч на лугу; он мастер в этом деле.

Джианина посмотрела по сторонам; Федерико, поздоровавшись с хозяевами, исчез из залы. По дороге на виллу он тоже казался серьезнее и тише обыкновенного.

– Федерико сейчас был здесь, – ответила она, – может быть, он отправился к синьору Якопо Пацци, которому не засвидетельствовал еще своего почтения.

– Мы разыщем его, – объявили друзья в один голос и бросились бегом искать молодого Скандиано. С торжеством привели они с собой найденного Федерико, удалившегося в дом к пожилым мужчинам.

– Ты не уйдешь от нас, – воскликнул Джулиано, схватив под руку Федерико. – Ты думаешь, что если ты на несколько лет старше, то тебе нет дела до нас? А между тем ты обещал научить нас новой игре, которая в моде при Сен-Жерменском дворе[22]. Как только мы научимся, мы позовем смотреть Клариссу, Валерию и остальных, но сначала ты должен показать нам.

Федерико улыбнулся.

– Успокойся, милый Джулиано, – пошутил он, – я еще не так стар и не так горд, чтобы забывать товарищей детства, которые могут померяться со мной в фехтовании, – так они выросли и сделались искусны за это время. Теперь слушай: я бросаю мяч вверх, ты должен вернуть его мне лаптой, и чем выше ты его бросишь, тем больше у тебя ловкости.

Лапту изображал деревянный молоток, при употреблении которого необходим был не только верный глаз для удара летящего мяча, но и большая сила. Эта игра была любимой забавой молодых флорентийцев и, завезенная из Франции, скоро укоренилась, так как давала юношам возможность выказывать гибкость и ловкость.

Джулиано и Франческо оказались очень способными учениками, хотя мяч нередко ускользал от них. Стараясь вовремя подхватить его, Джулиано нагнулся раз так быстро, что с руки его соскользнул золотой браслет.

– Ты разве уже жених, что носишь браслеты? – поддразнил недалеко стоявший от него Федерико. – Откуда получил ты такое украшение?

Джулиано опять надел браслет и с гордостью взглянул на Франческо Пацци.

– Браслет у меня не от невесты, – сказал он. – Я поменялся им с Франческо, который носит такой же, в знак того, что мы останемся верны друг другу, пока смерть не разлучит нас. Не так ли, друг мой?

Франческо пожал поданную ему руку.

– Да, Федерико. Джулиано и я поклялись сохранить дружбу, что бы с нами ни случилось, в нужде и в опасности, в горе и в искушении не покидать друг друга, жертвовать тем, что дорого и мило, для счастья другого.

– Вы слишком много обещали, мои пылкие друзья, – заметил Федерико. – Вам, вероятно, еще не представлялось возможности испытать, насколько серьезны ваши обещания.

– О, я желал бы, чтобы она явилась, и чем скорее, тем лучше, – воскликнул Франческо, сверкая глазами. – Я хотел бы, чтобы другу грозила смерть, и я мог бы спасти его. Я хотел бы, чтобы он впал в бедность, и я бы избавил его… Я хотел бы какой-нибудь большой жертвой доказать Джулиано, как горячо я люблю его.

– В таком случае я желаю, чтобы тебе представилась эта возможность, – сказал Федерико. – Приятно сознавать, что можно верить в истинную дружбу. Держите ее крепче, мои юные товарищи: тот никогда не бывает одинок, кому Бог послал в жизни верного друга.

Юноши все еще стояли рука об руку; они чувствовали справедливость его слов, и одобрение их дружбы как будто возвысило ее. Но беззаботное веселье молодости вновь закипело в них и они поспешили на место продолжать игру.

Если бы кто-нибудь осмелился сказать им в эту минуту, что через немного лет та самая рука, которая клялась в верности, поднимется с оружием против друга, они осмеяли бы его и назвали бы безумцем.

* * *

В зале нижнего этажа, двери которой были открыты в пестреющий цветами сад, собралось множество гостей вокруг Пьетро и Лоренцо, любившего, несмотря на свою молодость, общество умудренных летами мужчин, в чей разговор он часто вставлял меткое слово.

Среди почетных гостей выделялось красивое, выразительное лицо Марсилио Фичино, пользовавшегося когда-то покровительством Козимо Медичи. Теперь же он читал лекции по риторике и политике в университете Флоренции. Лоренцо был долгое время там студентом, так же как теперь им являлся еще молодой поэт Анджело Полициано, прославившийся впоследствии продолжением начатого Карло Марсуппини перевода «Илиады». Напротив него, рядом с Якопо Пацци, сидел Луиджи Пульчи, сразу сделавшийся знаменитостью после издания первых песней своего лучшего произведения «Моргант»[23]. Монах Джулиано Лавачини, родом из Сиены, с большим пониманием и неутомимым прилежанием занимавшийся пополнением знаменитой библиотеки Медичи, находился тут же. К нему подошел в эту минуту Лоренцо поговорить о новых приобретениях для библиотеки, в чем ему помогал самый крупный из флорентийских книгопродавцев, Веспазиано да Бистиччи.

– Вы должны помочь мне, синьор Веспазиано, – обратился Лоренцо к последнему. – Мой ревностный библиограф, Христофоро Ландино, много лет трудящийся для нашей библиотеки, не соглашается со мной, когда я говорю, что надо дать в ней место и тем стихотворениям, которые написаны простым народным языком. А отец Джулиано расходится со мной во мнении – он ценит только то, что понятно небольшому кругу высокообразованных людей, и презирает все, что, возникнув в народе, может быть доступно простому читателю.

– Не поймите меня ложно, мой светлейший друг, – поспешно ответил отец Джулиано, – было бы глупо презирать язык, который ежедневно употребляешь, и хвалить только то, что большинству людей непонятно. Но я нахожу, что не стоит тратить столько труда и средств на воспроизведение книг, которые так же скоро забудутся, как быстро они возникли, и которые, не имея достоинств, не могут содействовать образованию