Морзянка из камеры смертников - Наталья Александровна Веселова

поначалу удивился – зачем так долго, что тут делать? Но очень скоро понял, что времени мало, ужасно мало – как таким за три часа насытишься? В Кувуклии шла негромкая служба – и я отправился пока в обход храма по ротонде… Там и днем особого освещения нет, а уж ночью… Только свечи кое-где мерцают. Из мирян почти никого, иногда просто выступит из мрака сосредоточенная фигура, тихо минует тебя – и можно почти не сомневаться, что русский: у иностранцев режим и программа. Я уже писал в своем блоге о каждой святыне отдельно, но сейчас о другом хочу рассказать. Я шел и думал: как же повезло! Днем тут не протолкнуться, едва успеешь лоб перекрестить и к святыне приложиться – а сзади уж очередь возмущается… А сейчас вот, как служба закончится, я без спешки войду в Кувуклию, преклоню колени, уроню голову на белый мрамор… И внятно, спокойно, попрошу у Бога исцеления от моей ужасной болезни, пообещаю ходить в церковь, соблюдать посты и заповеди… А еще помолюсь, чтобы дети хорошо закончили Университет, создали крепкие семьи и чтобы тоже никогда ничем плохим не заболели… И чтобы жена моя успешно защитила докторскую, и ее бы взяли, наконец, в тот отдел, о котором она так мечтает… Да, и чтобы внуки обязательно родились, и мы бы их нянчили! Ну, что там еще… – чтобы у друзей и других родственников все было хорошо… Все говорят в один голос: о чем помолишься у Гроба Господня – то обязательно сбудется! У меня хватит времени обстоятельно попросить обо всем – ведь ночью здесь нет никакого ажиотажа! Я ходил, потрясенный окружающим величием и торжественностью момента, благоговейно опусткал руку в отверстие на Голгофе – и все это время заучивал список своих молений наизусть, чтобы совсем уж неподобающе долго не задержаться внутри Гроба! Около двух часов служба кончилась, я чинно отстоял недлинную очередь, прислушиваясь к себе и прикидывая, проглотить ли обезболик сейчас – или уж после молитвы, – а там, может, и глотать не придется, если все так, как говорят. Когда подошла моя очередь, – я сделал, как собирался: вполз на коленях, легонько стукнул головой по белому мрамору и прошептал… Вот что я прошептал, дорогие форумчане: «Спаси, Господи, как Тебе угодно… Ими же веси судьбами спаси меня и всех, кого я люблю, Господи… Делай со мной, что хочешь, но там ли, здесь ли – а я буду верен тебе, Господи, до конца света…».

– Узнали? Польщен, польщен… Как там наша с вами наглядная агитация, двигается помаленьку? Есть подвижки какие-нибудь?.. Ну, вот и ладненько. Я в вас никогда не сомневался, блистательная Виктория… Вы, может, выкроите как-нибудь на днях времечко, чтобы к нам в клинику подскочить? Да нет, какие эскизы-макеты, я ж понимаю, что такое дело в одну неделю не делается… Тут вот загвоздочка одна случилась, гистология ваша пришла из лаборатории. Вы только сразу не пугайтесь, это все еще проверять и перепроверять… Но только клетки там мне не очень нравятся… Даже очень, можно сказать, не нравятся. От слова совсем. Вы меня поняли?

veruca:

Конец света уже был, Ланселот… У каждого из нас. А вы и не заметили?

Эпилог

Забери меня отсюда

Маму свою Света не помнила, а папа ее не любил. Он работал массовиком-затейником: зимой перебивался по свадьбам, а летом пристраивался на речной круизный теплоход, где имел отдельную каюту. Унылое время с середины осени до середины весны Света ненавидела не за мрак и холод, как другие, счастливые люди, а за то, что почти каждый день, когда не было дежурства в клинике, она была папой бита – сильно и очень больно, а кроме того, несправедливо и обидно. На работе он вынужден был всегда казаться веселым и смешным, зато дома дочь уже девятнадцать лет видела его только злым и мрачным. Когда-то он сказал случайно залетевшей от него девушке: родишь наследника – женюсь, а если на УЗИ скажут, что там еще одна дырка растет, – то лучше уж сразу аборт делай. Девушка не послушалась, родилась Светочка, отца родственники засовестили – и он все равно женился; бабушка рассказывала, что даже в Загсе, когда папу спросили, хочет ли он взять в жены маму, он с ненавистью посмотрел на невесту, сплюнул прямо на ковер и ответил: «А куда я денусь-то?!». Когда мама, родителей давно уж похоронившая, и сама умерла молодой, бабушка, мать папы, взялась воспитывать внучку и умела как-то сдерживать вечную вспыльчивую сварливость сына, как-то смягчала его жестокие выходки… Но вот уже полтора года назад, когда Света только-только закончила медучилище – почти на одни пятерки, между прочим, чуть-чуть не хватило до красного! – бабушки не стало в одночасье, и отец совсем озверел. Все кругом думали, что он колотит дочь спьяну, – ничего подобного: трезвенник был убежденный, а если пьяным порой казался, – так только потому, что какая-то странная, мутная, нутряная злоба вечно распирала его изнутри – и порой, как водка, бросалась в голову… Но на работе отца ценили, заказчики покатывались от смеху, слыша его оригинальные остроты, – и охотно передавали из рук в руки, рассовывая ему по карманам наградные сверх уговора.

После смерти бабушки хорошенькая сероглазая Света очень хорошо поняла, что спасение ее – только в удачном замужестве, и желание поскорей выйти замуж стало у нее таким навязчивым, так высвечивалось в ее глазах при знакомстве с любым симпатичным парнем, что все они рефлекторно отшатывались, чуя неминуемые серьезные проблемы в ближайшей перспективе. Ее готовность идти на все и сразу, чтобы задобрить сговорчивостью и покорностью предполагаемого супруга, обычно быстро и цинично использовали, не желая упускать удачный шанс, – и почти тотчас предусмотрительно сбегали, оставляя Свету то беременной, то попросту подвергнутой очевидному надругательству.

Сегодня вечером она снова убито ковыляла после смены на высоких каблуках по нескончаемому коридору их реабилитационного центра, где даже стоящих кавалеров среди больных было днем с огнем не сыскать: все сплошь козлы старые – инфарктники и инсультники, да еще сильно поломанные всякие – какой с таких прок… Слаще шоколадки от них ничего не видела – вот и сегодня дедок из отдельной – говорят, сам хирург, на работе сгорел – торжественно преподнес ей на