Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков

– Николай пусть идет домой, а ты, Афанасий Спиридонович, подумай, что можно сделать. Я через пару часов вернусь… Думаю, что тебе надо тоже отправиться домой и выспаться… Отдохни, а вечером, если будет время, заходи чайку попить!

– Какой там отдых? – возмутился старик. – Я в беде, я и в ответе. Забегу по пути на заимку, перекушу чего-нибудь и опять в тайгу… А груз я все равно найду, спокою мне не найти, совесть замучит!..

– Хорошо, хорошо, – сказал Гущин, думая о чем-то своем, и вышел во двор.

Хозяйка дома стояла возле конуры. Увидев квартиранта, она вытерла концом платка покрасневшие от слез глаза и жалобно сказала:

– Беда, Степан Петрович, отравил кто-то моего Полкана!..

Больше она ничего не в силах была сказать. Крупные слезы катились по ее лицу. Гущин наклонился к собаке и убедился, что она действительно издохла.

За воротами на полпути к автобусной остановке его догнал Николай. Оглядевшись по сторонам, он тихо сказал:

– Может, это я отравил Полкана, Степан Петрович…

– Ты? Чем же ты мог его отравить?

– Конфеткой… Вы их положили на стол, а я одну развернул и бросил. Полкан понюхал и проглотил.

– Иди с дедушкой, Коля, и ни о чем не думай.

Николай быстро догнал деда, вышедшего из калитки и повернувшего в сторону заимки. Когда они стали сворачивать в переулок, мальчик обернулся: старшего лейтенанта Гущина не было возле автобусной остановки, он вернулся чтобы взять оставшуюся на столе конфетку.

Глава восьмая

Уже третий день майор Новиков читал записки геолога. Правда, заниматься ими приходилось урывками: во время обходов в палату то и дело заходила Горбунова, а майор помнил ее совет не утомлять глаз, много времени уходило на лечебные процедуры, обязательно было соблюдать мертвый час… К тому же и почерк автора дневника, очень мелкий, убористый, затруднял чтение.

Теперь Новиков уже мысленно представлял себе несгибаемый характер геолога, рисовал себе его рослую, широкоплечую фигуру, ругал в душе царскую власть, погубившую талантливейшего исследователя.

О своих личных переживаниях, о семье автор писал очень скупо. Но даже из этих кратких упоминаний майор понял, что в жизни геолога произошло в это время крупное событие, которое заставило его на некоторое время оставить любимое дело.

Из «Записок…рогина»

«…Прошло два мучительных года с того дня, как я вынужден был расстаться с тайгой и перебраться в город, к семье. Пробы ила и воды, взятые на различных глубинах болота, подтвердили ранее высказанные мною предположения. Минерал Зет существует в природе. В чистом виде мне уже удалось выделить его в количестве около ста миллиграммов.

На первый взгляд, содержащиеся в этом минерале элементы походят на редкоземельные, но в то же время многим от них и отличаются. Помимо ранее открытых мною свойств, один из компонентов минерала обладает еще одной важной способностью: он взрывается со страшной силой, если его довести до химической чистоты и связать в определенной пропорции с органическим наполнителем. Но это свойство мною пока еще далеко не изучено, так что тут могут быть допущены ошибки.

Сейчас меня интересует другое. В течение последних лет, занимаясь получением концентрата минерала и изучением его свойств, я был вынужден попутно заниматься чтением публичных лекций по вопросам геологии. Это дало мне возможность не только сводить концы с концами, но даже делать кой-какие сбережения. Иного выхода не было и помощи ожидать было неоткуда. Знаю, будет, возможно, и еще тяжелее, но что же делать? Правительство, несмотря на неоднократные мои просьбы, отказало в помощи, хотя значение открытого мною минерала признано весьма важным для страны.

…Приближалась весна 1912 года. Надо было торопиться с подготовкой экспедиции. На этот раз я поставил небольшие задачи. Было бы вполне достаточно, если бы за летний сезон удалось выяснить, где находится основное, коренное месторождение, в наличии которого не сомневаюсь. Я даже полагаю, что его надо искать чуть западнее горы Лысой или около горного перевала, откуда в основном и поступают отложения минерала, раствор которых сосредоточен в исследованном мною болоте.

Если останется время, попытаюсь также провести опыты по установлению взрывчатой силы минерала. В тайге, вдали от населенных мест, я ничем не рискую.

На этот раз жена категорически отказалась остаться в Петербурге, высказав твердое намерение если не ехать в тайгу, то во всяком случае поселиться где-либо поблизости от меня. Отказать ей у меня не хватило сил, тем более что она во многом права в своих опасениях.

Наша группа будет состоять из четырех человек: меня, добровольного неутомимого помощника и друга Семена Крутова, рабочего Федора Маслова, присланного по рекомендации моего товарища по институту, и проводника-коновода из местных жителей.

Маслов – еще юноша, ему не больше восемнадцати – двадцати лет, весьма общительный малый. Он быстро очаровал всех нас. Мать Маслова англичанка, хотя всю свою жизнь прожила в России, где служила гувернанткой и умерла в нищете, но образование сыну сумела дать. Отца он не помнит и не знает, сам родился и вырос в России, потому считает себя русским. Федор в совершенстве владеет иностранными языками, увлекается графикой, хорошо исполняет и копирует чертежи и мечтает стать геологом. Он следил в прошлом за лекциями, которые я читал, на многих побывал, а некоторые знает почти наизусть.

Маслов оказался для нас весьма полезным человеком.

Работоспособность его просто поразительна. Он готов трудиться буквально круглые сутки, без отдыха. Когда же ему становится действительно невмоготу, и то он не отказывается от работы, а начинает нервно подергивать рукою мочку левого уха, где у него от рождения имеется уродливый нарост. Этого жеста для нас вполне достаточно, мы без слов понимаем состояние Федора и немедленно предоставляем ему отдых.

Давать такую подробную характеристику Маслову меня заставляют некоторые важные обстоятельства, речь о которых пойдет дальше.

Этот летний сезон оказался весьма плодотворным для нашей небольшой группы: уже за первые два месяца удалось сделать много полезного. Прежде всего, мы, обследовав северный скалистый берег речки Безымянки, обнаружили пещеру, названную нами Мамонтовой. Когда проникли внутрь пещеры и тщательно обследовали ее, то пришли к единодушному заключению, что она находится как раз в толще коренного месторождения минерала.

Мы возвратились на стоянку нагруженные отбитыми от стен пещеры образцами и целую неделю занимались анализами. Надежды наши оправдались: во всех образцах подтвердилось наличие минерала Зет, причем в весьма высокой концентрации. Когда до окончания работ осталось немногим меньше месяца, Крутов уговорил меня произвести опытный взрыв подготовленной им небольшой дозы концентрата. Я дал согласие на этот эксперимент. Двое суток готовились мы к опыту. Капсюль