Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков

Перед началом опыта мы с Крутовым договорились: что бы с нами ни делали, как бы нам ни угрожали, какие бы ни сулили денежные награды, – не выдавать способа и результатов взрыва!

Он должен был произойти через полчаса после того, как я соединил капсюль с возбудителем. И вдруг, в этот и без того напряжённый момент, Семен увидел возле места, где был заложен заряд, неожиданно появившуюся рослую фигуру Маслова. Мне показалось, что он держит в руке фотоаппарат и хочет заснять место, подготовленное к взрыву.

Мы не могли понять, как Маслов очутился на месте взрыва, ведь все готовилось в строжайшем секрете. И у меня – не скрою! – появилось в эту минуту подозрение: “Является ли Маслов тем, за кого себя выдает? Не подослан ли он к нам с целью выведать все то, что пока является секретом для всех, кроме меня и Крутова?”

До момента взрыва оставались считаные секунды, когда Федор понял грозящую ему опасность. Сообразив, наконец, в чем дело, он кинулся бежать, но не к нам, а неизвестно почему – в противоположную сторону…

Результат взрыва превзошел все наши ожидания. Вершина горы на наших глазах наполовину сползла к самому подножию, засыпав огромную площадь серыми, как чугун, глыбами. Но хотя наш опыт и удался как нельзя лучше, нас это не обрадовало. Мы видели, что наш товарищ не успел укрыться в безопасном месте. Да практически это и невозможно было сделать в такой близости от места взрыва, только чудо могло его спасти!

Тщательно осмотрев территорию вокруг, мы не обнаружили даже и трупа Маслова. Понурив головы, мы возвращались в лагерь, избегая глядеть друг на друга и чувствуя себя преступниками, потому что не предупредили Федора о готовящемся нами опыте и тем самым невольно сгубили человека.

Не знаю, спал ли в эту ночь Крутов, но я забылся только на рассвете. Внезапно меня разбудил громкий веселый голос Крутова. Вспомнив вчерашнее событие, я мгновенно вскочил и, не веря своим глазам, попятился: в палатке, за спиной Семена, стоял Маслов, живой и здоровый. Ему повезло, пострадала слегка лишь правая нога.

– От ушиба, когда я неудачно прыгнул в кусты, – смущенно объяснил он и стал усиленно просить, чтобы мы отпустили его в город для лечения, обещая возвратиться не позднее, чем через неделю. Я охотно дал ему разрешение, но…

После этого я совершенно потерял Маслова из виду. Несмотря на последующие наши розыски, обнаружить его не удалось. Он как в воду канул…»

Взглянув случайно на стенные часы, Новиков увидел, что стрелка приближается к десяти и, значит, скоро выключат свет. Поэтому он перелистал несколько страниц и обнаружил в тексте два слова, написанные по-английски.

«Голубой стакан» – перевел он и принялся торопливо читать дальше.

«…В последние дни меня не оставляли странные, тревожные мысли. Отделаться от беспокойства или хотя бы ослабить его не было никакой возможности. И эта тревога оказалась не беспричинной.

Мне стало совершенно очевидно, что кто-то весьма основательно заинтересовался моим открытием. Правда, прямых улик против кого-либо у меня нет, но и считать многие события простым стечением случайных обстоятельств тоже едва ли можно.

Случилось это накануне мировой войны. После недавней экспедиции, оказавшись окончательно без средств, я со своим семейством вынужден был поселиться в небольшом сибирском городе Н., что мне позволило периодически совершать непродолжительные поездки к месторождению. В это время я разрабатывал схему получения минерала Зет из руд для промышленных целей и стремился как можно быстрее окончить последние анализы. После этого я намеревался надолго покинуть тайгу, чтобы вплотную заняться изучением геологических условий, влияющих на происхождение полезного ископаемого, в состав которого входит минерал. Я не мог дождаться дня, когда смогу приступить к обобщению материала, накопленного за двадцать лет упорного труда.

Крутова в этот момент возле меня не было. Он уехал в Петербург, в институт, для получения контрольного анализа отобранных нами проб.

Именно в это время я почувствовал, что кто-то желает воспользоваться моими материалами. Тревога моя усилилась после того, как наша прислуга Шура Веселкова, девушка с наивным и открытым характером, сообщила, что прошлой ночью в моем кабинете два раза подряд вспыхивало яркое пламя. Она испугалась, не пожар ли возник, и намеревалась войти в кабинет, но потом подумала, что там нахожусь я, и не решилась войти, зная, что я не люблю, когда меня тревожат во время работы.

Чтобы успокоить жену, пришлось сказать при ней Шуре, что я действительно был в это время в кабинете, хотя на самом деле я уже больше недели не заглядывал туда, а все время проводил в химической лаборатории.

Я мысленно обругал себя за беспечное отношение к своему открытию, которое до сих пор не было мною запатентовано, а месторождение не заявлено. Следовательно, и то и другое могло быть с успехом кем угодно присвоено. Мною тут же была послана заявка на закрепление за мною месторождения и приняты меры предосторожности в отношении материалов. Все документы, касающиеся моих исследований, я положил в сейф, который пришлось купить, несмотря на денежные затруднения, и поставил его в спальню. Не успокоившись на этом, я стал часто вставать по ночам и, не зажигая огня, обходил комнаты, проверяя целость запоров и окон, которые, к сожалению, не имели ставней.

Но следившие за мною люди оказались очень настойчивыми. В этом я убеждался изо дня в день. До меня часто – особенно, когда ночи стали темными и дождливыми – доносились подозрительные шорохи под окном, осторожные шаги и едва уловимые голоса. Выходя утром в сад, куда были обращены окна кабинета, я нередко обнаруживал окурки папирос там, где обычно не курил…

Был на исходе май, когда местные любители естественных наук пригласили меня прочесть лекцию о строении Земли и методике обнаружения полезных ископаемых. Несмотря на занятость, я согласился.

Зал женской гимназии, где должна была состояться лекция, был переполнен, слушателей собралось много. Лекция затянулась дольше, чем предполагалось, и было довольно поздно, когда мне удалось наконец освободиться.

Я уже хотел покинуть здание, как ко мне подошел элегантно одетый пожилой человек, с малоприметными чертами лица, если не считать густых, рыжеватых бровей, нависших над серыми пронизывающими глазами. Своими вкрадчивыми манерами он напоминал отставного судейского чиновника. Подойдя почти вплотную, он низко поклонился и едва слышно проговорил:

– Простите!.. Я бы хотел с вами побеседовать, господин профессор…

Он осмотрелся по сторонам и уже более