Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

о своих сложных романтических отношениях. Родители хотели, чтобы сын наконец остепенился и женился на девушке из их деревни, а он всячески уклонялся и сейчас не мог выбрать между Сабиной, которая была замужем, жила в трех кварталах и жаждала его внимания, и Сукхи, которая прибирала в соседнем доме и была чуть более сдержанна.

Лаллу давно знал Салмана и прекрасно понимал, что его другу было совершенно не важно, какую женщину выбрать, да и вообще, выбирать ли. И дело даже не в азарте охоты. Больше всего ему нравилось бесконечно обдумывать ситуацию. А Лаллу обычно радовался возможности перестать думать о собственных проблемах. Но сегодня он мог сосредоточиться только на том, что Салман прав в двух отношениях: Омер никогда не даст Лаллу в долг и следовало бы попросить у Фатимы телефон, когда была такая возможность.

– Эй, вы только посмотрите на этих сплетничающих бездельников! – раздался с другой стороны дороги громкий гнусавый голос, прервав их разговор. Лаллу, даже не оборачиваясь, понял, кто их прервал. Этот голос он вряд ли забудет.

Мужчина, важно шагающий к ним, выпятив грудь, словно павлин, был одет в рваные джинсы и обтягивающую футболку, а из сандалий торчали грязные пальцы ног. Таари – один из людей Хиры, и он был в бхатти той ночью, ночью с ужасной полной луной. Лаллу пришел в ужас, увидев в прошлом году, что он работает у дядюшки Буллы в Садаре в лавке с халвой. С тех пор Лаллу напрочь отвернуло от халвы. До сих пор ему удавалось избегать встреч с Таари, за исключением нескольких язвительных замечаний на улице, которые доказывали, что этот человек совсем не изменился. Лаллу точно знал: именно сегодня Таари заявился по его душу – что-нибудь разнюхать.

– Вы как две старушки, судачащие у костра, – усмехнулся Таари, придерживая одной рукой лежащую на плече крикетную биту. Другой рукой он подбрасывал и ловил теннисный мяч.

Лаллу, в животе у которого чай и личи устроили отвратительную перебранку, отвернулся, надеясь, что Таари пройдет мимо, но тот подошел и встал перед ними, склонив голову набок.

Лаллу чувствовал на себе обжигающий взгляд Таари, словно к нему поднесли тавро для скота.

– Ты сын Ашрафа, верно? Я тебя давно узнал. Уж очень ты похож на брата.

Лаллу не ответил, медленно сжимая кулаки под мышками. Затем Таари нарочито медленными, размеренными движениями развернулся и уселся на стену в опасной близости к Лаллу, зажав биту между коленями. Не желая доставлять ему удовольствие своей реакцией, Лаллу сидел смирно, но изо всех сил старался не расслабляться.

Салман, зная, как Таари воздействует на друга, наклонился к нему и тихо пробормотал:

– Помни, он всего лишь безобидный чутия[41].

Таари привел с собой мужиков, которые сгрудились вокруг. В потрепанных джинсах, шлепанцах и футболках, некоторые с крикетными битами. Нетерпеливо ожидая начала игры и не в силах усидеть на месте, они толкались, перетаптывались и сбили в пыль башенку из кожуры личи, сложенную Лаллу. От их присутствия у Лаллу по венам словно электрический разряд пробегал, но внимательнее всего он следил за Таари, который нависал над ним, сидя справа на стене. Лавки с халвой он избегал не просто так, и причина заключалась в том, что с годами страх в нем сменился гневом. Каждый раз при виде Таари ему казалось, что в груди поселяется бешеное существо, трясущее ребра, словно прутья клетки, стремящееся вырваться наружу, и требовались все силы, чтобы это существо удержать.

– Так кто из вас, придурков, намерен побить мой средний показатель отбивания? – Таари достал из кармана рулон черной изоленты и начал туго обматывать ею теннисный мяч. Он сидел так близко, что до Лаллу доносился запах его лосьона, плохо прикрывавший потную вонь. Сердце Лаллу забилось быстрее, но он все еще не двигался.

Обмотав мяч изолентой и превратив его из флуоресцентно-желтого в тускло-черный, Таари встал и повернулся к ребятам.

– Ну, вот что, мы идем на поле через дорогу, и нам нужно больше игроков. Поскольку больше никого нет, придется взять вас, девочки. – Он подмигнул мужикам, и те расхохотались. Потом уставился на Лаллу, подбрасывая и ловя мяч одной рукой.

– Мы не хотим играть. – Салман встал и сделал шаг к Лаллу, прикрывая.

– А твой дружок? Он играет? Умеет вообще?

Мужчины хихикнули.

Таари почти уткнулся лицом Лаллу в лицо.

– Твой братец раньше играл, хоть и бездарно. Ну, идешь или заставить тебя плясать?

И Таари взял биту в обе руки, завел высоко за спину и медленно поднес к спине Лаллу. Однако остановил биту, не коснувшись парня, и цокнул языком, как будто сразил его.

В голове Лаллу словно начала прокручиваться старая кинопленка. Вспышки воспоминаний о той ночи много лет назад. Как в старом черно-белом фильме Лолливуда, где стояла ночь, а свет исходил только от костров. Там был Хира, с самодовольным выражением лица сзывающий своих людей и собак. Они закончили то, за чем пришли. Женщины рыдали, стонали. Молодой Таари, держась позади, поднял с полу скомканную тряпку и встряхнул. Это была дупатта – символ женской чести. Семилетний Лаллу узнал дупатту матери и пустыми глазами смотрел, как Таари наклонился и обтер ею обувь. Потом усмехнулся, швырнул шарф к ногам Лаллу и ушел.

Теперь по лицу Таари бродила та же ухмылка.

– Ну, так что, Лаллу, потанцуешь? Как мы твоего брата учили?

Таари снова взмахнул битой, потоком воздуха пошевелив волосы на голове Лаллу. Бита его не коснулась, но все тело горело. Маленьким Лаллу не знал, что делать, да и выбора у него не было, но сейчас он не собирался это терпеть. Поднявшись на уровень лица Таари, он не мог думать, не мог дышать. Таари снова попытался толкнуть его битой, и Лаллу, не задумываясь, вырвал ее у него из рук и с треском швырнул на пол. Салман ошибался, Таари был не безобидным ублюдком, а гнусным мерзавцем, который с наслаждением углубляет страдания и ужас; который много лет назад вместе со своими людьми причинил зло Лаллу и его семье. Лаллу был в ярости оттого, что они творили такое и оставались безнаказанными. Сегодня Таари не получит поблажки. Сегодня он пожалеет о своих издевательствах.

Таари на мгновение опешил и не сразу выпрямился во весь рост, ошеломленно перебегая глазами от Лаллу к лежащей на земле крикетной бите, затем к наблюдающим за ним друзьям. Вокруг воцарилась тишина, и Лаллу почувствовал, как весь базар замер. Люди любят зрелища. Они, толкаясь, старались подобраться поближе, пока Лаллу и Таари не оказались в центре тесного круга, словно на цирковой арене.

Сердце Лаллу стучало все быстрее