Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

видел, что друг еще в шоке, чувствовал его унижение и страх. Салман поспешно вытер слезы тыльной стороной ладони, а Лаллу отвернулся и сделал вид, что ничего не видит.

Когда Лаллу повернулся обратно, Салман стонал над своим камизом. Одежда перепачкалась – по ней хорошенько потоптались. Рядом с камизом лежал розовый лоскут, такой же измятый, да еще и с большой дырой посередине, – дупатта Фатимы.

– Бабуля меня убьет, – прошептала Фатима, широко раскрыв глаза.

Лаллу не понял.

– Ты не можешь зашить?

Они смотрели на Лаллу так, будто он заговорил на другом языке.

– Зашить? Как?

Он показал друзьям на карман своего камиза, где всего неделю назад большими, неровными стежками зашил прореху, но они посмотрели на него пустым взглядом.

– Ну, тогда пошли за мной, – позвал он.

Салман натянул свой грязный камиз, они собрали несъеденные сласти, и Лаллу повел их в мастерскую. Металлические двери со звоном распахнулись, замигали яркие электрические лампы, заставив ребят прищуриться, но возражать было некому: Ризван и Мумтаз еще не вернулись. Рядом со свернутым одеялом и простыней стояла жестяная коробка, в которой хранились все его личные вещи. Имелась там и иголка с нитками, подаренными Мумтаз.

Лаллу развернул постельное белье, чтобы друзьям не пришлось сидеть на замасленном полу, и принялся медленно и неуклюже зашивать дыру в дупатте Фатимы. Ткань, тонкую и мятую, шить было трудно. Лаллу взглянул на своих друзей. Фатима обнимала колени, прижимая их к груди, и разглядывала пустые остовы машин, которые смотрели на них сверху вниз.

– Так вот где ты спишь? – Она опустила глаза на одеяло, запачканное маслом с грязного пола, и на дырявую простыню, из которых состояла постель Лаллу. Поняв, как это выглядит в их глазах, он впервые почувствовал себя неловко из-за того, где приходится обитать. Но пожал плечами и продолжил шить.

Салмана же больше интересовали полуразобранные машины.

– Когда я вырасту, непременно куплю себе машину, может быть, даже «Тойоту». Не какой-нибудь жалкий мотоциклишко. Девочкам нравятся парни с хорошими машинами.

Лаллу покосился на Салмана. Для восьмилетнего мальчишки он слишком много знал о том, что нравится и не нравится девочкам. Интересно откуда.

Фатима вмешалась:

– А я, когда вырасту, хочу стать врачом.

Салман кивнул.

– У тебя получится. Можешь всем говорить, что я был твоим первым пациентом! – И он повернулся к Лаллу. – А ты?

Вспомнились грубая красная глина и удушливый дым из хижины. Все, чего хотел Лаллу, – это вывезти свою семью оттуда. Но Хира… собаки… Джугну… об этом даже думать страшно.

– Эй, а я знаю: мы же можем заняться бизнесом вместе, – хлопнул в ладоши Салман. – Откроем огромный автосалон с мастерской сзади. Я буду покупать машины, ты – ремонтировать их, а я потом продавать.

Лаллу знал, что Салман умеет выкручиваться из любой ситуации. Из него получился бы идеальный продавец.

– И тогда я смогу выбрать любую машину, какую захочу. И мы заработаем кучу денег.

Лаллу улыбнулся. Да уж, у Салмана всегда все продумано до мелочей.

– Вот. – Лаллу протянул Фатиме готовую дупатту.

Швы посередине были очень заметны, но он старался изо всех сил.

Фатима улыбнулась и вскочила на ноги.

– Мне пора возвращаться, уже поздно…

Мальчики повели ее обратно на базар, но, едва дойдя до кондитерской, столкнулись с бабушкой Фатимы.

– Где ты была? – закричала она. – Я тебя везде искала. Кто эти парни? Как ты смеешь так сбегать – с ума, что ль, сошла?

Фатима, не говоря ни слова, прокралась к ней.

– А что ты сделала с дупаттой?

Фатима попыталась спрятать шарф за спиной, но бабушка потянула его за угол и расправила. В угасающем свете дня на розовом крепе выделялись грубые белые стежки. Лаллу почувствовал, как покраснели уши. Фатима опустила глаза в пол.

– Не смей даже приближаться к этим… – Она бросила испепеляющий взгляд в сторону мальчиков, – к этой уличной шпане, оборванцам, слышишь меня? Они же голь перекатная, из них ничего не выйдет, и я не позволю своей девочке общаться с такими.

Женщина даже не пыталась понизить голос, и, когда уводила Фатиму, та шла, опустив голову. И не оглянулась на них. Лаллу было стыдно. За то, что втянул Фатиму в неприятности, за то, как ее бабушка о них говорила и как на них смотрела.

Он уже собирался незаметно вернуться в мастерскую, но Салман его окликнул:

– Эй, а как же мой камиз?

– Отнеси домой и постирай в раковине, пока мама не увидела. Все будет хорошо.

Салман покачал головой.

– Нет, ты так легко не отделаешься. Пойдем ко мне, поможешь мне его почистить.

Лаллу посмотрел на него с недоверием.

– Пошли, пошли. Ами сказала, что я могу привести друга.

– Правда, что ли?

– Конечно, и можешь остаться на ночь. К тому же нам еще нужно доесть все эти сласти, – он указал на пластиковый пакет.

Лаллу сомневался, но мысль о том, чтобы поспать в настоящей кровати, да хотя бы попробовать еды, приготовленной любящей матерью, была слишком соблазнительна, чтобы от нее отказываться. У Салмана большая семья, он знал. А вдруг его посадят за стол во время роскошного праздничного ужина? Они могли бы все вместе посмеяться над какой-нибудь забавной шуткой Салмана. Лаллу будет вести себя образцово: вежливо и уважительно, и тогда мать Салмана пригласит его снова, и не раз.

Когда они подошли к дому Салмана, было темно. Салман подвел Лаллу к боковой двери. Прижал палец к губам, медленно открыл москитную дверь и заглянул внутрь убедиться, что кухня пуста. Затем жестом пригласил Лаллу следовать за ним. Дверь со скрипом закрылась за ними. Где-то внутри громко работал телевизор и разговаривали люди. Ребята уже почти пересекли кухню, когда раздался женский голос:

– Салман, это ты?

Тот замер, его рука резко потянулась и остановила Лаллу рядом.

– Да, ами.

– Готовься, дядя Башир с тетей уже идут. Через полчаса сядем ужинать.

Лаллу уже собирался тихонько выйти тем же путем, но Салман потащил его через кухню и вверх по лестнице в свою комнату и закрыл за ним дверь.

– Ты же сказал, что мама…

– Не беспокойся, ладно? Это моя комната. Мама сюда не заходит. Ну, моя и Саифа, но он сегодня в отъезде, так что мы вдвоем.

Лаллу кивнул и вспомнил, как на прошлой неделе в мастерской увернулся от брошенного Саифом гаечного ключа.

– Слушай, пойду я все-таки. Если кто-нибудь меня здесь увидит…

Но из кухни уже слышались голоса и звон тарелок. Ему не уйти незамеченным. Путь к отступлению отрезан.

Салман переоделся и спустился вниз ужинать, а Лаллу остался один. Но это было совершенно другое одиночество, не похожее на то, что было