Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

Лаллу на руку. Он замер, ожидая, пока тот устроится. И как раз, когда насекомое собралось поживиться, хлопнул себя по руке. Но опоздал. По руке размазался дохлый комар и яркое пятно крови, которую тот уже успел жадно высосать.

* * *

О пирах Лаллу узнал вскоре после того, как его семья переехала в бхатти. В трех домах от них стояла хижина, из которой они во время работы слышали странные звуки. Иногда громкие удары, иногда вой, а чаще всего тихое завывание, словно от больного животного. Тогда у него впервые возникло ощущение, что бхатти гниет и разлагается.

– Что там за шум, ами? – попытался он выяснить у матери, но та велела ему не лезть не в свое дело и продолжать работать.

Он обсудил это с Джугну, но брат тоже ничего не понимал. Лаллу часто проходил мимо той хижины, надеясь увидеть раненое животное. Но внутри всегда было темно, а ночью, когда горел фонарь, он не осмеливался ходить мимо, боясь признаться себе, что ему страшно.

Однажды вечером, когда дни становились все жарче, они после работы сидели на улице на чарпае. Джугну готовил для абу кальян: набил табаком и разжигал. Оглянувшись через плечо, он тайком сделал несколько пробных затяжек, а потом подмигнул Лаллу и протянул гибкую трубку.

– Эй, братишка, не хочешь кальянчик попробовать?

Лаллу хихикнул и сделал долгий и глубокий вдох, в точности повторив за братом. И тут же так раскашлялся, что Джугну пришлось стукнуть его по спине, покосившись в сторону дома – а вдруг абу услышит.

Со многими соседями они еще не были знакомы, но знали, что рядом живет чачи Бушра. Как по счастливой случайности, именно в этот момент она вышла.

– Что, братик еще мал для отцовского кальяна, а?

Джугну мучительно покраснел, а чачи рассмеялась.

– Не бойтесь, я никому не скажу.

Внезапно раздался дикий пронзительный вопль. Наступили сумерки, и тьма быстро спускалась. Все замерли.

– Что там за животное, чачи? Мы уже слышали такие крики – вон из той хижины, – и Лаллу махнул рукой в мутную мглу.

Женщина опустила глаза и покачала головой.

– Это еще одна ужасная история этого места.

Джугну поерзал на чарпае и предложил соседке кальян. Она устроилась рядом, глубоко вдохнула и заговорила:

– Там живут Раны с сыном Хаснатом. Они переехали сюда, когда он был младенцем, а сейчас ему около тринадцати. – Она смолкла.

Братья в недоумении переглянулись. Соседка смотрела в небо, выпуская кольца дыма. Мальчики терпеливо ждали.

– И что с ним случилось, чачи? – поторопил Джугну.

– Это бхатти творит с людьми странные вещи. Детям здесь не место. Бедняга сошел с ума. Совершенно безумен. Это началось несколько месяцев назад – каждый раз, когда его отпускали, он бежал к кирпичам и бился об них головой. В последний раз череп у него просто раскололся, кровь хлынула повсюду, и потребовалось двое взрослых мужчин, чтобы удержать парнишку. Теперь его связывают ради его же безопасности. Толстой металлической цепью, как у осла.

– А зачем его связывать? – тихо спросил Лаллу.

Чачи наклонилась еще ближе и опасливо прошептала:

– Говорят, в него вселился джинн.

Глаза у Лаллу распахнулись – ему одновременно хотелось узнать больше и закрыть уши от этого нового знания. Хотелось вернуться к мысли, что это просто стон раненого козленка. Он слышал истории о джиннах, невероятно могущественных невидимых существах, обычно сторонящихся людей. Но если кто-то из них решит вселиться в человека – сопротивление бесполезно. Мысль о том, что придется жить рядом с этим безумным одержимым ребенком, ужасала.

– Что родители собираются с ним делать?

– Они заняли еще денег у владельца бхатти и хотят показать сына пиру.

– А разве его можно вылечить тавизом? – спросил Джугну, указывая на талисман, который носила чачи, и Лаллу уставился на серебряный цилиндрик на толстой черной нитке, завязанной у нее на шее.

Чачи яростно потрясла головой.

– Одних амулетов недостаточно, но у сильного пира есть и другие средства, чтобы выдворить джинна. Пир, умеющий управлять джиннами, может изгнать их из ребенка.

Лаллу хотел узнать, как, почему и что произойдет тогда с безумным мальчиком и джинном, но в этот момент из хижины вышла ами, явно слышавшая их последний разговор, и нахмурилась, глядя на чачи Бушру, сидящую на чарпае абу и курящую его кальян. Чачи явно смутилась, тут же встала, быстро поздоровалась и ушла.

Ами цокнула ей вслед языком, бормоча и качая головой.

– Ох уж эти дурацкие разговоры о джиннах и пирах… бедный ребенок. – И она погнала мальчиков в дом: – Хватит слушать всякие россказни. Идите стелите постели.

Лаллу поспешил в хижину под металлический лязг цепей. В голове у него крутились образы безумного мальчишки со спутанными, окровавленными волосами, в прикованном к стене ошейнике.

* * *

Из хибарки наконец торопливо вышла взволнованная Азима. Она прижимала к груди серебряный тавиз, черная хлопковая нить которого свисала между пальцев. Лаллу придержал для нее дверцу машины. Хозяйка словно уменьшилась в размерах, сгорбилась, а волосы безжизненно поникли от жары. Он почти пожалел ее, пока не вспомнил, что мог бы купить для Шабнам за цену одного только тавиза, и это чувство улетучилось.

Обратный путь к дому Аламов тоже был полон трудностей. Азима цокала языком и ругалась себе под нос. Движение то и дело приостанавливалось, и несколько дорог были перекрыты, а это означало, что они опоздают к приезду подруг Азимы, которая регулярно устраивала приемы днем, когда Омера не было дома, и от одной только стоимости еды у Лаллу на глаза наворачивались слезы, не говоря уже об украшениях – свежих цветах, которые завянут через несколько часов, гирляндах, развешанных по саду, и замысловатых композициях из сластей, которые гостьи, как правило, только пробовали, и большая часть пропадала зря.

Когда они наконец подъехали к дому, снаружи уже стояли четыре машины. Азима с трудом выбралась из машины и поковыляла в дом, прежде чем Лаллу успел выскочить и помочь ей.

Он уже собирался везти машину в мастерскую, когда через наружные ворота в сад вбежала Гуддо, сжимая в руках коричневый бумажный пакет и тяжело дыша. Завидев Лаллу, она подняла брови и постучала по окну. Лаллу опустил стекло и услышал смех и звон чашек, доносившиеся из дома. Стояла духота, воздух застыл без малейшего ветерка, словно чего-то ждал.

Гуддо наклонилась к машине, бросила бумажный пакет на пассажирское сиденье и теперь переводила дыхание, одной рукой прикрывая вздымающуюся грудь.

– Где ты была? – удивился Лаллу.

– Миссис Хан не ждали, но она все равно приехала, да еще с двумя невестками, и теперь у