Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

прижатых друг к другу и сгрудившихся полукругом вокруг мечети в центральном дворе. Когда показалось его жилище, Лаллу невольно посмотрел в сторону дома тетушки Джиры и Фатимы, от которого его отделяли всего один дом и улочка.

На крыше стояла одинокая фигура в желтом шальвар-камизе. Фатима по-прежнему любит желтый? Он почти не знал ее нынешнюю, но, если это и правда она, каковы шансы снова поговорить с ней наедине? Объяснить, что произошло на базаре с Таари. Поделиться планами на свадьбу Шабнам и рассказать, как полдня провел в мастерской Абдула, чиня сломанные машины. Лаллу был уверен – Фатима его поймет. В детстве она никогда не прислушивалась к тому, что о нем говорила бабушка, предпочитая иметь собственное мнение. Когда они на днях вместе смеялись на базаре, это напомнило старые добрые времена под мелией, драгоценные моменты, украденные у суровой жизни. Нужно узнать, осталось ли что-то от этого.

Лаллу поспешил к себе и через открытый двор побежал к задней части здания – к лестнице, которая вела на плоскую крышу.

– Эй-эй, куда это ты так мчишься, словно за тобой шайтан гонится?

Лаллу остановился, не добежав одного пролета, и посмотрел вниз. Ну конечно, как он сразу не догадался. Это же домовладелец, Кука, выскочивший, словно злобный джинн из бутылки, когда его меньше всего ждали. Он лежал, растянувшись на чарпае во дворе, и наблюдал за Лаллу.

– Никуда, Кука-джи. Просто хотел подышать на крыше. Погода прекрасная.

– Ну-ну, смотри не упади – тебе еще за этот месяц аренду платить! – Кука расхохотался над собственной шуткой.

Нужно соблюдать осторожность. Кука самый главный сплетник в квартале. Если он увидит, что Лаллу разговаривает с Фатимой, слухи распространятся быстрее, чем местный бездомный кот выхлебает остывшее молоко, а Лаллу не потерпит, если о ней начнут говорить гадости. Он заставил себя остаток пути наверх пройти спокойно. За двумя длинными лестничными пролетами его ждали низкие железные воротца, отделявшие лестницу от крыши. Там ли еще Фатима? Лаллу миновал воротца, отошел от фасада дома, чтобы его не было видно с улицы, и посмотрел на соседние дома.

Девушка стояла в двух крышах от него, через переулок, но это была действительно она, и одна. Словно почувствовав его взгляд, Фатима повернулась и посмотрела на него. Она стояла так близко, что он видел пряди желтой паранды[46], вплетенные в волосы, почти чувствовал мелькающие в пальцах зернышки чечевицы, которую она перебирала. И все же переулок разделял их, словно Индийский океан.

Лаллу не стал долго раздумывать, что делать дальше. Конечно, дети так поступают постоянно, гоняясь за воздушными змеями, когда те отрываются от веревки, прыгают быстро и высоко, но он-то ничего подобного не делал уже много лет. Лаллу отступил на несколько шагов назад, стараясь не думать ни об узком расстоянии между домами, ни о высоте в три этажа. Запрещая себе даже предполагать, что на этот раз внизу ждет вовсе не густая черная жижа. И на той стороне не будет матери, которая омоет его дезинфицирующим средством и любовью. Он разбежался и, оттолкнувшись от верхней части стены, взмыл в воздух. На мгновение он усомнился, что перелетит на другую сторону. Но затем неуклюже рухнул на соседнюю крышу, вроде бы целый и невредимый, только сердце бешено колотилось.

Лаллу казалось, будто он все еще летит и не знает, приземлится ли, но при этом чувствовал он себя совершенно живым. Он посмотрел на Фатиму. Больше не нужно было перелетать ни через какие переулки. Последним препятствием между ними оставалась стенка высотой по пояс.

– Ну, это было невероятно глупо.

Фатима уже шагала к нему, пройдя половину крыши и недоверчиво улыбаясь. Лаллу перескочил через стену навстречу ей, сердце его замирало от радости.

– А как еще мне поговорить с тобой наедине?

– И это был единственный способ? Прыгать с крыши?

Лаллу рассмеялся.

– Ну, я надеялся, что ты меня подлечишь, если поранюсь.

Фатима подняла бровь, перестав улыбаться. Даже со скрещенными перед собой руками и суровым лицом она была прекрасна.

– Значит… потому ты и драки затеваешь? Я вообще-то еще не врач.

– Лучше бы ты этого не видела, – он уперся взглядом в пол, лицо у него горело.

– У тебя все хорошо?

Ее голос вдруг стал таким мягким, что Лаллу удивленно глянул на девушку: лицо ее светилось участием. Ему вдруг стало трудно глотать. Не решаясь открыть рот, он кивнул. Его очень редко спрашивали, все ли у него хорошо.

Наконец он откашлялся.

– Так ты навсегда вернулась?

– Да, из-за работы абу, а еще дадо стареет. Ей нужно жить в Лахоре, чтобы быть рядом с моими тетями и остальной родней. Я сейчас за нее волнуюсь.

Лаллу задумался, каково это – иметь столько родственников, на которых можно опереться. Чтобы рядом всегда оказывался кто-то, способный позаботиться о тебе в трудную минуту.

– Как ее лодыжка? – поинтересовался он, вспоминая, с какой нежностью Фатима ее осматривала. Она станет отличным врачом.

– Заживет, если бабуля найдет время отдохнуть. Она, может, и стареет, но энергии не утратила. И я, кажется, знаю, что она сказала бы, если б узнала, что ты пробрался на крышу поговорить со мной.

Глаза Фатимы сверкали той смесью веселья и озорства, которая всегда его завораживала.

– Но что об этом думает ее внучка?

Она уперла руку в бок.

– О, я вполне способна защитить себя от нежелательных гостей.

– Интересно как? – Лаллу разбирало любопытство, и он огляделся.

И увидел стул и стол, на котором стояла большая тарелка с чечевицей, из которой девушка выбирала камешки – одна из многих бесконечных домашних обязанностей, которые у матери всегда отнимали много времени. А поскольку это была Фатима, перед ней лежала еще и большая открытая книга. Лаллу подошел ближе и увидел сложные изображения, по всей видимости, внутренностей человека, со стрелками, указывающими каждый элемент. Наверное, медицинский учебник, но точно Лаллу не мог сказать.

После того как его семья переехала в бхатти, школа для него закончилась. Он умел читать заголовки газет и дорожные знаки, сообщения на телефоне, но не более того, несмотря на все усилия ами. Лаллу знал, что Фатима умна – она всегда прилежно училась и много читала, что неизменно поощряли отец и бабушка, – но перед ним вдруг во всей своей неприглядности открылась истина: эта девушка изучает нечто такое, что он никогда не сможет понять. О чем он, простой водитель, может разговаривать с будущим врачом? На Лаллу навалилась неуверенность в себе. В детстве они бегали на базар, играли в игры, помогали дядюшке Булле с его козами, прятались от