Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

и быстрее, каждым ударом подталкивая его вперед. Он пытался побороть инстинкт самосохранения. Таари как минимум на шесть дюймов выше, гораздо крепче, да еще и не один. И все же внутренний огонь не гас. Лаллу выпрямился.

И даже не заметил, как Таари пошевелился. Размытое пятно из кулаков – и из тела вылетел весь воздух, в животе поселилась ужасная боль. Лаллу упал на колени, в глазах помутилось, дыхание перехватило, а в кармане, пытаясь вырваться наружу, перекатывались личи.

– Вставай, трус! – яростно орал Таари, побагровев лицом и выпучив глаза.

Но Лаллу не двигался. В голове у него звучал только голос абу, который велел ему быть послушным, делать то, что говорят. Он продолжал лежать на земле, вкопавшись в грязь, с трудом втягивая каждый глоток воздуха, а мир вокруг бешено вращался.

Таари громко рассмеялся.

– Я так и знал. Ты жалкий, как и твой никчемный брат. – Он наклонился и прошептал Лаллу на ухо: – Почему он это сделал, Лаллу? Почему твой брат убил этого бедного дурачка?

Лаллу покачал головой. Краем глаза он видел, что Салман смотрит на него, нахмурив брови от ужаса. Чувствовал, как вокруг них шевелятся и бормочут. Но Таари лгал. Джугну был добрым и великодушным. Он никогда бы не причинил вред Хаснату. Все слова Таари были сплошной ядовитой ложью.

Лаллу, пошатываясь и качая головой, поднялся на ноги, но Таари бросился на него, размахивая тяжелыми кулаками. Резкий удар в челюсть, и Лаллу снова упал на землю, на этот раз на спину. Теперь болело все, а прежняя боль, какой бы невыносимой она ни казалась, улетучилась вместе с его дыханием, последним ударом и падением на землю.

– Прости его, Таари-бхаи, – бросился на ринг Салман. – Это просто какое-то недоразумение. Он и сам не понимал, что делает.

Обычная невозмутимая жизнерадостность Салмана сменилась совершенно незнакомым для Лаллу тихим, покорным тоном. И он ненавидел этот тон, ненавидел, что другу пришлось за него извиняться. Прав был отец: не стоит отвечать ударом на удар, это ни к чему хорошему не приводит. Только страдаешь мучительнее и дольше.

Салман обнял Лаллу за плечи и поднял его.

– Забирай своего друга, и пусть голову проверит. – Таари постучал себя по лбу. – Видать, спятил парень. Прямо как его братец.

Салман повернулся, намереваясь уйти, Лаллу покорно висел у него на плечах бессловесным грузом, стыд и боль держали его в заложниках, но на пути встала группа ухмыляющихся мужчин. Салман обошел их, но их окружили другие. Положив друг другу руки на плечи, эти люди образовали живую стену. В душном от пота воздухе тяжело повисло разочарование: развлечение закончилось слишком быстро. Друзей оттеснили обратно в центр стихийного ринга, их окружили смуглые лица и ухмыляющиеся белозубые рты. Лаллу, заметив, что Салман стал задыхаться, взял себя в руки, кое-как выпрямился и сумел пробиться, прорываясь между телами, вцепившись в руку друга и таща его за собой.

Таари крикнул им вслед:

– Ты и закончишь как твой брат, Лаллу! Я таких, как ты, повидал. Ты просто не знаешь своего места в жизни.

Лаллу и Салман помчались по улице под бесчисленными взглядами местных обитателей. Именно тогда Лаллу увидел на краю толпы знакомое лицо. Глаза Фатимы были потрясенно распахнуты – значит, она все видела, – а рот прикрыт рукой, поэтому понять, что выражало это лицо, было невозможно. Лаллу отвел взгляд, впервые пожалев, что она вернулась в Лахор. Оба близких ему человека стали свидетелями его позора, и у него заболело в груди, но к ударам Таари эта боль не имела никакого отношения. Он ускорил шаг, потянув за собой Салмана, и замедлил ход только тогда, когда они свернули за угол и скрылись из виду.

Салман шел молча вместе с Лаллу и, когда они притормозили, осторожно положил руку ему на плечи.

– Ты как? Больно?

– Только гордость пострадала, – пробормотал Лаллу, но отстранился от Салмана и пошел дальше.

– Хорошо, – бросился за ним Салман. – Но я не понимаю. Что, черт возьми, только что произошло? Зачем ты затеял драку? Зачем полез на этого беспредельщика?

Лаллу молчал. Он знал, что Салман заслуживает объяснения, но разве мог он объяснить так, чтобы Салман понял? Лаллу вспоминал те ночи в мастерской, когда в темноте захлебывался слезами в одиночестве, оплакивая Джугну, отчаянно скучая по ами, абу и Шабнам, пока не появился Салман и не помог заполнить эту пустоту. Салман знал, что родители Лаллу остались в бхатти, что он много работает и копит деньги, чтобы однажды вызволить их. Но удастся ли ему осуществить эту мечту? Сможет ли он когда-нибудь сам освободиться от бхатти? От Хиры, Таари и всего, что там произошло.

– Я не понимаю, Лаллу, – тихо произнес Салман, словно слыша его мысли. – Что он нес про твоего брата?

Джугну. Какие слова отыскать, чтобы объяснить, каким был Джугну? Что сказать? Он все еще скучал по брату, эта тоска, всплывавшая из глубины души, порой отдаляла его от мира, парализовала горем. Вряд ли это чувство когда-нибудь пройдет. Салман знал, что Джугну умер, но Лаллу так и не смог рассказать, как это произошло и какую роль сыграл в этом Таари.

Когда Таари выплевывал эту ложь о Джугну, Лаллу сходил с ума от горя и жгучей ярости. Как отреагирует Салман, если ему рассказать об обвинениях Таари? Поверит ли, что Джугну не мог так поступить? Или просто подумает, что жизнь в бхатти ломает людей и от отчаяния они совершают безумные поступки? Сможет ли Салман когда-нибудь понять?

Друг схватил Лаллу за руку, и тот резко повернулся к нему.

– Всякий раз, когда речь заходит о крикете, тебе сносит башку. Не думай, что я этого не замечаю. Можешь просто рассказать, что тебя так бесит?

– Просто оставь меня в покое, – попросил Лаллу. – Ты не понимаешь.

– Конечно, не понимаю! – выкрикнул Салман, с досадой взмахнув руками, и тряхнул головой с всклокоченными волосами. – Ты же ничего не рассказываешь. Как всегда.

Лаллу вдруг почувствовал себя очень плохо, все тело резко заболело.

– Иди домой, Салман. Ты ничего не можешь сделать. Просто иди домой.

Увидев выражение лица Салмана, Лаллу почувствовал угрызения совести, но нужно было бежать. Уходя, он услышал, как Салман что-то пробормотал себе под нос, но останавливаться не стал, отчаянно желая сбежать и с базара, и от друга.

Убедившись, что вокруг никого нет, Лаллу, спотыкаясь, отошел на обочину дороги, и под деревом его вырвало. Потом сел, прислонясь к стволу, дрожа всем телом и испытывая такую усталость, словно целый день отработал в бхатти.

Каждый день в бхатти завершался полным изнеможением – болью в