Когда танцуют светлячки - Аиша Хассан

Лаллу крепко зажмурил глаза и позволил глубоко похороненным воспоминаниям нахлынуть, затопляя его.

* * *

День был невыносимо жарким, и глина казалась тяжелее обычного, становилось все труднее и труднее поднимать и аккуратно поворачивать форму, чтобы кирпичи получались ровными. Шабнам, как обычно, сидела на корточках рядом: она подавала глину, следя, чтобы та не подсыхала, и помогала заполнять форму. Рядом с ними с одной стороны лежал длинный ряд кирпичей, а с другой – огромный ком влажной глины, ожидающей формовки. Бесконечная, изнурительная работа.

Лаллу бросил глину и потер глаза грязными пальцами.

– Что случилось? – спросила Шабнам. – Давай, мы не можем сбавлять темп. – Она взяла форму и начала ее заполнять. – У нас всего два часа до захода солнца, а мы еще и сотню кирпичей не сделали. Смотри.

Она подбородком указала на линию кирпичей рядом с ними, чтобы не прерывать работу руками.

Но Лаллу ужасно устал и был измучен жарой – сегодня особенно изнуряющей. По лицу сами собой потекли слезы, на красную землю упали темные пятна.

– Эй-эй, что здесь происходит? – Джугну, как обычно наблюдательный, возвращался от колодца с ведром воды.

– Да ну, братик, не обращай внимания. Эта козявка капризничает, не хочет делать кирпичи. – Шабнам уже в двенадцать лет любила покомандовать.

Лаллу попытался вытереть лицо тыльной стороной ладони, но только размазал грязь по щекам.

– Я хочу кульфи. – Вообще-то он совсем не это хотел сказать.

Джугну поставил ведро и усмехнулся.

– Каале бхут не плачет, даже если хочет кульфи.

Брат присел рядом с ним, поднял грязную мордашку за подбородок и мгновение смотрел на него.

– Пойдем-ка. – И помог ему подняться. Лаллу не понял выражения лица Джугну, но брат что-то решил. – Ты устал. Даже бхутам иногда нужен отдых.

– Но Хира же сказал, что если мы не будем их делать… – обеспокоенная Шабнам отчаянно разминала влажную глину кулаками, вдавливая ее в форму.

Джугну оттащил ее от глины и взял за руки брата и сестру.

– Не волнуйтесь, оба. – Он повел их к хижине. – Кирпичи никуда не денутся. Из этих кирпичей построен весь Лахор, сами знаете. И пока идет стройка, кирпичей нужно будет все больше.

Абу все еще сидел на корточках, работая над своим рядом, но ами была у хижины, готовя ужин, и подняла глаза, когда они подошли.

– Вы сегодня рано закончили? Хорошо, доставайте книги. После ужина мы займемся математикой.

– Но, ами, я уже выучил цифры и знаю, сколько стоит кульфи, когда приезжает торговец с тележкой. – Лаллу почувствовал, что слезы снова вот-вот хлынут из глаз, когда ами раскладывала еду по стальным тарелкам.

– Если мы не ходим в школу, зачем нам учиться дальше? – спросила Шабнам, приступая к своей лепешке.

Пока они ели, Джугну тихонько разговаривал с ами. Лаллу видел, что мать взглянула на них, снова на брата, прижала пальцы к глазам и со вздохом кивнула.

– Ладно, тогда, как поедите, сразу марш спать.

Лаллу ушам не верил. Они с Шабнам вымыли тарелки, расстелили постельное белье и плюхнулись на него, поглядывая друг на друга из-под простыни и едва веря своему счастью.

А Джугну снова ушел. Шабнам захрапела прямо в лицо Лаллу, и он отвернулся от нее к открытой двери. Ноги Лаллу отяжелели, веки еще больше, но, закрывая их, он увидел, как брат присел на корточки у кирпичей, которые они только что бросили, и принялся лепить один за другим, заканчивая за них недоделанную работу. Лаллу хотел что-то сказать, но провалился в блаженный сон.

Позже тем вечером Лаллу проснулся от шума снаружи и выскользнул из постели посмотреть. Таари стоял на коленях у кирпичей, рядом с абу и Джугну. Даже с такого расстояния Лаллу видел, какое нервное у абу лицо, как дрожит его тело. Таари встал и покачал головой. Абу что-то тихо сказал, но Таари повысил голос, и слова донеслись до ушей Лаллу.

– Я не могу считать кирпичи, которых нет. Больше работать надо, старик.

Джугну стоял рядом с абу, сжав кулаки, готовый взорваться, но абу положил руку ему на плечо, и они отошли. Лаллу прокрался обратно к своей кровати и натянул на голову простыню.

* * *

Вернувшись под сегодняшнее палящее солнце, Лаллу открыл глаза, вытер лицо тыльной стороной ладони и, пошатываясь, пошел дальше, ощущая во рту кислый привкус личи. На поле еще играли в крикет, и до него издалека доносились удары битой по мячу. Этот звук всегда возвращал его в ночь смерти Джугну. Небольшие повседневные унижения в бхатти были ничто по сравнению с ужасом той ночи. Именно из-за того, что Таари, Хира и другие мужчины сотворили в ту ужасную лунную ночь, его бросили на пороге мастерской Ризвана, вдали от семьи. Именно поэтому он вырос среди чужих людей, учась выживать самостоятельно. Он-то сбежал из бхатти, но родители и сестры оставались там, и однажды он найдет способ освободить их. Каким бы человеком ни был Джугну, но брат любил его и защищал. И это нельзя забыть.

Глава восьмая

Два воскресенья подряд, в выходные от работы в мастерской Ризвана, Лаллу развозил одежду вместе с Салманом, максимально используя то, что его друг называл «денежный урожай Ид». Для Лаллу это был первый Ид в мастерской. Дома ами всегда готовила лучшие наряды, засиживаясь допоздна, настирывая и наглаживая, а к утру раскладывала их. Но ами сейчас не было, и у Лаллу было всего два шальвар-камиза. Один, поношенный, подарила Мумтаз – раньше он принадлежал ее племяннику и стал ему мал. В другом Лаллу привезли в мастерскую, там было всего несколько зашитых дырок, поэтому он считал его лучшим. Он носил их по несколько дней по очереди: пока один носится, другой можно постирать и высушить.

В ночь перед Идом Лаллу постирал свой лучший шальвар-камиз в ведре, энергично оттирая масляные пятна, и повесил сушиться.

Когда он пришел в дом за едой, Мумтаз сунула ему тарелку и уже собиралась закрыть дверь, но Лаллу отдернул руку.

– Можно позвонить родителям? Ведь сегодня Ид?

– Эй-эй, не зарывайся! Тебя приютили? А лепешка на твоей тарелке разве не из моей кухни? Теперь тебе еще и позвонить? Думаешь, деньги на деревьях растут? – она красноречиво хлопнула дверью в знак отказа.

Ризван ругался, если Лаллу вечером включал свет в мастерской, потому что на это уходит лишняя электроэнергия, поэтому он вернулся в мастерскую, быстро съел ужин и улегся в темноте, крепко зажмурившись, чтобы удержать слезы, и принялся думать