Капкан - Алексей Дмитриевич Козловский

пор не приходя в сознание, и всё равно давил на психику Ветлицкого, как верёвка с камнем на шее. Вспомнил и зажмурился крепко-крепко, боясь расплакаться, как мальчишка… Впрочем, долго кукситься расслабленному больному не пришлось. Вскоре после ухода писательской «мамки» дежурная медсестра привела в палату худощавого белобрысого мужчину и, оставив его у постели Ветлицкого, сразу же удалилась, плотнее обычного прикрыв за собою дверь, причём на сей раз снаружи её никто не попробовал снова открывать.

– Дёмин, – представился незнакомец, – следователь прокуратуры. Будем выяснять обстоятельства.

Это «выяснять обстоятельства» насторожило Андрея, и ему тоскливо представилась вся тягомотина сыскной рутины, к тому же он всё ещё не мог отойти от известия о гибели своей жены. Голова у «подследственного» закружилась, белый потолок палаты медленно съехал набок. Некоторое время Ветлицкий ещё силился понять, о чём спрашивает его пришедший, но так и не смог пересилить слабость.

Очнулся, когда врач, слегка придерживая Дёмина рукою за спину, осторожно подталкивал последнего к выходу, приговаривая:

– Завтра, голубчик, или послезавтра, а лучше на следующей недельке. Суббота, знаете ли, воскресенье… на той, голубчик, на той.

«Вот влип в историю, – соображал Андрей. До него стало доходить, что случившееся отнюдь не рядовая переделка, подобная той, в какую угодил Ветлицкий прежде. – Жену убили, квартира не подлежит ремонту, рукописи сгорели…» – тупо перебирал в памяти пострадавший от неизвестных налётчиков, хотя почему неизвестных, вот один из них – лежит рядом. И как только эти скоты могли догадаться искать у него чужие бумаги? Видел его у Орлова только Рамзин, ну ещё… Сунцова. Ветлицкий с грустью посмотрел в окно, и на память пришли строчки из его же давнего стихотворения:

Что мне твои пророчества? Сбыться им не дано.

Формула одиночества – жизни пустой кино.

В это время его сосед впервые зашевелился и, кажется, даже попытался приоткрыть глаза. «Вот бы кому следователя не помешало увидеть, а верней… Нет, лучше ни о чём не думать, а хорошо бы протянуть руку и щёлкнуть каким-нибудь тумблером на минуту-другую, отключив Серого от его системы…»

Андрей удивился кровожадности такой мысли, но потом вспомнил про Люду и снова чуть не расхлюпался, внезапно впервые почувствовав себя по-настоящему одиноким.

11

Однако если кто и чувствовал себя окончательно брошенным, то это – Кира. Прошло не так уж и много времени после отъезда Левашова, и чтобы хоть как-то сгладить это чувство щемящей сиротливости, которое навалилось на брошенную женщину подобно снежной лавине, она сначала хотела привезти из деревни своего сына, но потом слегка поостыла и вернулась в газету, решив, что теперь из преходящей корреспондентки станет самой деятельной и обязательной журналисткой.

– Зря ты киснешь, – заметила ей Светлана. – Я ведь тоже одна живу.

– У тебя хоть подруга есть, кажется?

Куксова поморщилась:

– Есть, подруги. Ты, например… – Ей не хотелось, чтобы Кира делала упор на ту самую Нину Штурову, у которой со Светланой были непростые отношения и которая была отодвинута в сторону с появлением Ветлицкого.

– Кофе пить будем? – прервала размышления коллеги мадам Левашова.

– Кофе… будем. Жаль, Андрея нет. Ты в больницу к нему ходила? – глянула Куксова на Киру, а та, хитрюга, пожала плечами:

– Я, зачем?

– А давай мы ему позвоним?

И подруги-соперницы дружно залистали телефонный справочник, но из больницы им как отрезали, сказав, что к больному никого не пускают.

– Видно, здорово приложили, – вздохнула Светлана, – второй раз уже. Ты, случайно, не в курсе, кому он дорогу перебежал?

Левашова опять замешкалась, но нашла в себе силы перейти в наступление:

– Тебе об этом лучше знать. Я с ним виделась раза два, не больше…

– Вот и он отпирается, а зря. Вы бы хорошей парочкой могли стать.

– Издеваешься? Да и мужчинка какой-то ветреный, всё порхал и допорхался…

В это время зазвонил телефон. Левашова подняла трубку:

– Кого, Светлану? Держи – тебя, чей-то сильный голос.

– Это Нина… Да-да, мы с Кирой. – И, прикрыв трубку, шепнула соседке: – Ей тоже твой голосок в масть, хочешь познакомиться? А впрочем – лишнее.

– Отчего же, – дёрнулась жена бизнесмена, – меня тоже одиночество заело. Можете вечерком забежать.

– А это мысль, посмотрим хоть, как живут господа! – обрадовалась штуровская подруга.

– Тогда приходите ко мне на Пушкина…

– Дом я знаю.

– А квартира сто тридцать восьмая. Часикам к шести.

Удивлённая таким поворотом дела, Светлана всплеснула руками:

– Ох и люблю я тебя, Кирюха!

– Ну слава богу. С авоськами можете не таскаться, у меня всё есть.

Левашова ушла, а в душе у глуповатой бабёнки проснулось нечто вроде ревности к той, с которой только что перезванивалась, но извечное женское любопытство отодвинуло на второй план подобные опасения.

12

– Нет, Виктор, сегодня у дочери собрание в школе, а вот завтра выезд в Старый Балтыган, на родину одного литератора, так я после двух часов свободна. Если устраивает, можешь подъехать за мной. Что не хватит? С двух часов дня не хватит?! – Мирра сердито хмыкнула. – Нет, ты просто издеваешься. Я свой график ломаю, а он… Значит, решено? С приветом…

В Балтыган афганец приехал с опозданием. Неофициальная часть по случаю юбилея была в разгаре. Выждав, когда Мирра выйдет в коридор покурить, Блинов подошёл к ней:

– Вижу – без меня не скучала?

– Угадал, да я все глаза проглядела, даже выпила меньше, чем предлагали.

– Хорошо, поехали!

– Только Василию Степановичу накажу, чтоб не искали, – и манерно козырнула, – мой генерал!

– Теперь я понимаю, почему Есенин так рано сковырнулся.

– Хочешь сказать, что страховкой не пользовался?

– Почти угадала.

«Девятка» выехала на трассу и помчалась, обгоняя попутные машины.

– Куда едем-то? – спросил, всматриваясь в панораму вечереющих далей, Виктор Борисович, и писательской председательнице пришла в голову очень хорошая мысль: а не выпросить ли у Блинова одну из его пустующих квартир для «опального» поэта? Мирра обожала заниматься благотворительностью: то она пристраивала подающих надежды городских недоумков в Литинститут, то считала себя обязанной срочно помочь издаться какому-нибудь графоману или пьянице…

– Поедем туда, где в прошлый раз были?

– В квартиру на Набережной?

– Ага! – и неожиданно с пафосом продекламировала: – «Во мне болезнь воображенья: уже давно не знаю я – где происходит жизнь моя, а где её отображенье…»

Водитель покосился на спутницу:

– Хорошо читаешь, твоё?

– Да нет, сокурсника по Литинституту.

– Тогда лучше своё почитай, а то повсюду только и слышно твоё железное имя.

– Вот приедем на место – и почитаю под мерное поскрипывание кровати.

Блинов чуть руль не выпустил и, еле сдерживаясь, тормознул у обочины, а остановившись, тяжело навалился на Мирру, но та, движимая навязчивой идеей обеспечить Ветлицкого жильём, всё же решила закончить задуманное.