Капкан - Алексей Дмитриевич Козловский

– Это со мной-то по-скотски? – зло сверкнул глазами афганец.

– Почему с тобой, с моей милостью, если видишь. Заголил подол, как козе.

Последние слова рассмешили цыганистого кавалера, но сдаваться он не спешил:

– Хочу здесь и сразу.

– А стихи, Витя?

– Ты уже читала.

– Едем же, Блин с горы!

– Вот-вот, сматерись – поедем.

– А стихами можно?

– Валяй.

Мирра отстранилась от мужчины и продекламировала с усмешкой:

Миг блаженства настоящий,

Он настанет наконец,

Час пробьёт – и на стоящий

Дева сядет на конец…

– Сама придумала?

– Тёмный ты, валет, это Пушкин.

К дому, где они уже однажды встречались, подъехали в сумерках. В слабоосвещённом подъезде Блинов едва не столкнулся с подозрительным старичком, который поспешно отступил в сторону и так же торопливо поздоровался.

– «Из тёмного леса навстречу ему, – пьяненько продекламировала председательница Союза писателей, – идёт вдохновенный кудесник…»

Блинов же только хмыкнул.

– Насовсем перебираетесь? – любезно осведомился старикан.

– Куда? – не понял Виктор Борисович.

– В наш дом, это вы владелец седьмой квартиры?

– А ты кто такой?

– Я, – струсил старожил, – здешний домоуправ Метёлкин.

– Ну вот и управляйся без шума и пыли, а в чужие дела не лезь!

– Пошли, Блин, – одёрнула Мирра своего спутника и, погрозив пальчиком любопытному управдому, продолжила путь по лестнице.

В прихожей скромной седьмой квартиры Блинов подхватил поэтессу на руки, и та уже не сопротивлялась, правда, о деле своём не забыла, а пока хозяин нёс её до кровати, успела ещё раз внимательно осмотреться, отметив, что жилище Ветлицкому подойдёт, однако и настырный Виконт тоже не забыл про обещание беспечной любовницы. Нетерпеливо овладев женщиной, он сказал:

– А теперь читай.

– Что читать? – удивилась Мирра, укладываясь поудобней.

– Стихи читай, как и обещала… Под скрип кровати.

– Она у тебя неважно скрипит.

– Ах, неважно! – вспылил Блинов. – Говорю, читай!

Казалось, ещё одно неосторожное возражение – и… Мирра струсила. Впрочем, не впервые. Она побаивалась заполошного афганца, замечая за ним некоторые странности, но и порвать не хватало сил. С виду независимая гордячка, оставаясь наедине с Блиновым, председательница Союза чувствовала себя слабой и беззащитной женщиной. Время шло, а Виконт, казалось, и не думал о передышке.

– Тебе нравится? – спросил он с угрозой.

– Нравится.

– Тогда читай, чтобы без базара. – И Мирра стала декламировать что-то из Цветаевой…

– Ты, того, не сердись, – наконец успокоился мужчина.

Только женщина вовсе не собиралась сдавать завоёванные позиции и поэтому, приняв душ, вышла к своему любовнику весьма решительная: Блинов сразу почувствовал в ней перемену и не то чтобы смутился, скорее в нём пробудилось чувство, которое возникает у сильного к равному себе, а председательница сразу взяла быка за рога, как только они вышли на улицу и сели в машину:

– Ты сегодня вёл себя по-хамски, Виконт.

– Сама виновата.

– Допустим, но я дама злопамятная, а потому здесь мы с тобой больше не встречаемся.

– Договорились, стоило ли огород городить?

– Ты меня выслушай до конца. – Мирра прищурила свои чарующие глаза. – Я всё о том же – Ветлицкому жить негде, а у тебя эта квартирка вполне для него сгодится…

– Вот даёшь, к чему столько слов, так бы и сказала сразу, а то напридумывала и про оскорбление, и про гордость. Пусть вселяется, ведь был же базар по такому случаю.

– Спасибо. – Мирра вдруг почувствовала усталость, а внизу живота появилась тяжесть, словно ртуть там, внутри, колышется. Даже привкус металла во рту ощущаться стал. – Высади меня ближе к дому.

– Ты же загодя выходила?

– Не могу, голова что-то не того…

– Будет сделано. – И Блинов послушно остановился там, где его просили, а тормознув, протянул ключи от недавно используемой квартиры. – Когда увидимся?

– Дай одуматься. Я сама тебе позвоню, и спасибо. Афганец молча кивнул в ответ, и «девятка» нырнула в ночь.

13

Поборов в себе искушение немедленно отомстить обидчику, Ветлицкий стал мысленно складывать кусочки своей невесёлой жизни, примерно так, как это делали бы с разбитой чашкой: один к одному. Но если осколки фарфора позволяли соединиться в единое целое, то фрагменты бытия невезучего поэта после всего пережитого изменились настолько, что их уже почти невозможно было подогнать друг к другу. Он вдруг сильно затосковал по своей жене, хотя прежде казалось, что семейная жизнь – это просто неловкая шутка, дань всеобщей привычке, стечение обстоятельств.

С Людмилой его и в самом деле мало что связывало, а теперь, когда даже их квартира сгорела, и вообще нужно всё начинать с чистого листа. Зачем жена в тот вечер возвратилась к Ветлицкому? Сейчас бы навестила супруга в больнице, принесла чего-нибудь вкусненького, а теперь… Захотелось выть, и один из виновников случившегося несчастья лежит совсем рядом.

Вспомнив про левашовского охранника, Андрей скосил глаза в сторону соседней койки и заметил, что парень вполне осмысленно смотрит на него. Болезнь и страдания изменили лицо налётчика, и если бы Ветлицкий впервые увидел его сейчас, то, пожалуй, и не узнал бы. Видно, что Серый хочет о чём-то спросить, и Андрей, сделав усилие над собой, поднялся.

– Где мы? – едва размыкая губы, спросил парень.

– В больнице, – с трудом сдерживаясь, ответил Ветлицкий.

– В тюремной?

– Зачем, в обыкновенной, городской.

Сосед удовлетворённо прикрыл глаза и вдруг снова открыл их, лихорадочно сверкнув расширившимися до черноты зрачками.

– На воле, выходит, братуха? Значит, можно бежать?

– Куда тебе-то? – И поэт показал парню на одеяло. Серый поморщился: по-видимому, ему тоже было не сладко – и переспросил:

– Так мы на воле?

– На воле, хотя ты уже отскакал своё, ног-то нет.

Андрей поймал себя на мысли, что, как ни трудно ему было произносить такие слова, наверно, ничуть не легче, чем когда-то Мирре Нестеровне сообщать Ветлицкому пр смерть Людмилы, но в душе он испытал облегчение, словно хоть так, да отомстил обидчику.

14

Как и договаривались, Светлана Куксова со своей подругой пришли к Левашовой ровно в шесть. Перед этим постояли у новенькой многоэтажки, полюбовались вечерними окнами, прекрасными лоджиями, позавидовали жильцам, хотя Нина весьма скептически отнеслась к Светкиной затее.

– Зачем всё это? – спросила она Куксову в лифте. – Посмотреть, как твоя знакомая будет перед нами выпендриваться?

– Что ты, Нина! Кира очень несчастна. Представляешь – на всём скаку вылететь из седла.

– С чего ты взяла, что она вылетела?

– Муж сбежал, и чует моё сердце, такие беспричинно не бегают.

Лифт остановился, и подруги вышли на лестничную площадку. Кира открыла сразу, чувствовалось – поджидает гостей. Одета она была простенько, хотя сразу не разобрать, то ли на ней вечернее кимоно, то ли обыкновенный