Капкан - Алексей Дмитриевич Козловский

– Не пойму я, Мирра Нестеровна, к чему такие строгости? Когда безногие убегали? – Ветлицкий только хотел поделиться с пришедшей своими подозрениями насчёт участия Серого в налёте на его семью, как Мирра сама перебила Андрея, резко понизив голос:

– Ты, милый друг, простота святая. Не хотела я тебя травмировать, чтобы лишних страхов не набирался, да ладно – он человека убил возле ресторана, как раз напротив редакции «Енисея», Куксова и Сунцова статью с места события накатали. Светлана-то на правах старой знакомой не заходила?

– А ко мне никого, кроме вас и следователя, не пускают, – пожаловался Ветлицкий. – Значит, в любом случае этот парень крепко увяз в криминале? – Но делиться подозрениями и сейчас не стал, а только благодарно пожал протянутую председательскую руку, а после ухода Мирры недоумённо заглянул в бумажку с адресом:

«Набережная, 46, квартира 7»… и, повертев ключ, подумал, что если Набережная, значит, речку из окна видно будет, лишь бы квартира была не с другой стороны дома.

17

После неловкой вечеринки, проведённой со Светкой и её подружкой, Кира, к своему удавлению, обнаружила, что очень плохо знает себя. Как незнакомый, в сущности, человек, может враз привязать к себе.

С такими мыслями брошенная мужем журналистка ехала в редакцию «Енисея» в надежде узнать у Куксовой координаты её подруги.

Светлана встретила коллегу не очень-то доброжелательно и на вопрос последней, в чём причина негодного настроения, целую речь толкнула:

– Какая может быть причина, просто быт заел, повседневность. Надоело, Кира, наше трюкачество. Ты посмотри в газету: действительность – подлая, шутки – плоские, даже благие дела и те выходят боком, а реклама: сигареты, сахар, бананы да объявления о том, что кто-то кого-то ищет…

– Наши страсти и мысли – мелочи, – возразила жена бизнесмена, в душе соглашаясь, что в общем-то Светлана права, но до поры смолчала, да и Куксова была заряжена на другое.

– Мелочи по сравнению с мировой революцией.

– И с ней – тоже!

– Легко разводить философию, когда всё имеешь.

– Рассуждаешь как обывательница, – усмехнулась Кира. – Если дом в городке, а супруг – добытчик, то и верх блаженства?

– Почему верх? – Светлана прищурилась, словно бы раздумывая, откровенничать с Левашовой или нет. – Тряпки – действительно барахло, а вот одной по жизни мотаться – врагу не пожелаю. Вы посмеялись со Штуровой, что я быстро спилась тогда. – И увидев протестующий жест Киры, согласилась: – Ну, нет так нет, но Ветлицкий тоже сказал однажды, что мне серьёзности не хватает.

– Пошутил, наверное?

Денег мало, чтобы жить красиво. Да ему-то не богатство нужно, а равенство. Он с богатой, живя в достатке, тяготиться будет, сознавая, что находится на содержании.

– Вот спасибо, теперь я в курсе.

– Ты и раньше всё знала, только муж мешал, а если начистоту? Ведь это ваши ребята его в парке тогда избили?

– Почему ты думаешь – наши?

– Полагаю – Альберт из ревности шпану подослал.

– Левашову было не до того, он в предвыборную борьбу с головой ушёл.

– Одно другому не помеха, тем более чужими руками…

Кира слегка растерялась и неожиданно спросила про Штурову, воспользовавшись тем, что Куксова сама перед этим упомянула имя подруги.

– Послушай, всё это ерунда, мало ли у нас лупят прохожих, а вот про то, будто мы над тобой смеялись, – извини. Нинка тоже, как я поняла, одна, но ведь держится и не киснет.

– Нинка – да, она может терпеть, опять же работа требует собранности.

– Что за работа?

– Чертёжницей вкалывает в филиале «Гидропроекта».

– Неужели кому-то нужны проекты?

– Я сама удивляюсь, что в наше время такую обузу содержит городская мэрия. Вот у меня в записной книжке, кстати…

Зазвонил телефон. Светлана подняла трубку и тут же повернулась к собеседнице:

– Солод требует, после чаю попьём. Ты подшустри здесь пока…

Куксова убежала, а Кира как бы впервые оглядела их общий кабинет: стена заклеены пошлыми вырезками из журналов, фрагментами буклетов, предвыборными афишками – не стена, а паноптикум. Соскоблить бы всё и закрасить, хотя нет – фотография Збигнева Цибульского пусть останется. Несколько мешковатый, изломанный славой актёр рано ушёл из жизни, а играл изумительно: «Пепел и алмаз», «Как быть любимой», – Кира взята с письменного стола забытую Куксовой записную книжку: ничего особенного – черновые заметки, цитаты, адреса, телефоны… На страничке под букву «Ш» наткнулась на фамилию Штуровой и машинально запомнила номер – три шестёрки девяносто семь… Отодвинув в сторону записнушку подруги, прикинула, чем бы сегодня заняться: выходило, что день проходит впустую, как и многие до этого.

Светлана забежала в кабинет взъерошенная:

– Главред поручение дал, в школе-студии очередное мероприятие, бегу отвлекать народ от нелёгких мыслей репортажем в номер…

После ухода Куксовой Кира, вспомнив, что они собирались пить чай, налила в чашечку кипятка и потом долго смотрела, как, намокая, опускаются на дно чёрные чаинки, но так и не стала заниматься чаепитием.

18

Блинов встретил Крота на лестнице.

– Будь здоров, старик.

– Да пока не кашляю.

– Вот и хорошо, возвращаться не будем – по дороге всё объяснишь. Вы его завезли куда надо?

– Так точно.

– А он?

Невысокого роста парень оскалился:

– Говорит, что не брал…

– И куда, по-твоему, баксы делись?

– Не знаю, но квартиру по фальшивыми бумагам на сторону толкнул.

– Выходит, хотел сорваться?

Двое вышли на улицу. У подъезда посиживали старушки, а завидев их, собеседники смолкли. Впрочем, и так было ясно – ситуация непростая.

– Я свою машину на стоянке оставил, как и договаривались.

– Правильно, на моей доедем, нечего лишний раз мелькать, хотя, если здраво рассуждать, не в тылу врага и наш город ещё не дотянул до столичного. Мало ли кто и куда разъезжает?

У лесополосы «девятка» Блинова притормозила, и приехавшие спустились в низинку, где под кучей хворосту, для маскировки на всякий случай, их дожидался связанный по рукам и ногам человек, который должен был бы молить судьбу, чтоб замёрзнуть, а не ждать, пока командир афганцев приедет сюда лично. Остановившись у непокорного сотоварища, Виктор Борисович зло пнул его:

– Ну, мразь, допрыгался? Молоти, куда бабки дел?

– Он, Виконт, молчит. – Из ближайших кустиков показался ещё один участник расправы. – Мы с Кротом уже пробовали расколоть, бесполезняк.

– Ты послушай, Толя, ну зачем тебе чужой капитал? Понимаю, что решил обрубить концы, только разве от добра добра ищут?

Пленник отвернул голову, уткнувшись лицом в хворост, которым был прикрыт, и ничего не ответил.

– Молчишь, тварь? Дёшево же ты свою жизнь ценишь!

– Зря стараетесь, – закашлявшись, с трудом сказал тот, которого уговаривали отдать деньги, – мне теперь всё равно сдыхать, раз сюда доставили.