Крысы плывут по кругу - Анастасия Евстюхина

думала, что любит мужа. В Андрее будто бы крылась некая особенная возможность, ключ к самой Наташе, к ее травмам, ошибкам, иллюзиям. «Нельзя исправить прошлое, но можно переосмыслить его ровно так, чтобы с ним стало реально нормально жить. В этом смысл гештальта», – говорила психологиня Анюта.

– Вика, моя подружка, – сказал Андрей, указав на очень худую девочку, обтекающую диван.

– Приветики. – Девочка сделала ленивый жест рукой и продолжила подремывать, изредка пощелкивая телефоном.

Андрей и Вика жили на Петроградской стороне. В доме, подслеповатыми окнами наблюдавшем две революции и три эпохи, помещалась одна из неистребимых питерских коммуналок – шестикомнатная квартира без ремонта, с потолками четыре метра, с коридором, заваленным черт знает чем: велосипедами, лыжами, коробками, обувью. В двадцатиметровой, поделенной надвое шкафом комнате, несмотря на ее огромность, было как-то сумрачно. Точно питерское небо, и так не особо щедрое на краски и свет, не очень хотело сюда заглядывать. Половина без окна была чем-то типа кухни. Во второй имелись раскладной диван, ноутбук на тумбочке, алюминиевая миска с окурками, пустая тара из-под спиртного, грязные тарелки и кружки, стоящие прямо на ковре.

– Будешь чай?

Наташа резко мотнула головой. Обстановка не слишком способствовала аппетиту. Что она тут вообще делает? Какое отношение к ней имеют эти люди? Нужно было ехать забирать у свекрови Алёшу. Покупать продукты к приходу Егора. Читать статьи, присланные Георгием Алексеевичем. Но странный быт бывшего одноклассника и его подружки до того захватил воображение Наташи, что она оказалась не в силах раскланяться. Должно быть, потому что эти двое не только жили «не по-человечески», как сказала бы ее мать, но и ничуть этого не стеснялись. Андрей перешагнул через посуду и мусор, склонился и поцеловал лежащую Вику в висок.

– Ты как, моя радость?

Он даже не подумал выговорить ей за бардак, как непременно сделал бы Егор.

– Кушать хочу-у-у, – кокетливо протянула Вика, – закажи чикенбургеры.

– Закинь немного денег, зай, мы отдадим, у нас сейчас форс-мажор, но скоро опять все норм будет, – обратился Андрей к Наташе.

– У меня нет. – Слова прозвучали максимально правдиво. Егор заставлял отчитываться о каждой трате, приносить чеки или отправлять ему скрины. Никакая сумма из семейного бюджета не могла пропасть бесследно. Если таковое случалось, Егор инициировал нудное расследование.

– Я их не сожгу, чесслово.

Андрей посмотрел на Наташу, мысленно вынимающую уже из кошелька на свой страх и риск пятисотку, чтобы ему одолжить. Ведь это невероятно сложно – отказать человеку. Видимо, выражение Наташиного лица сказало то, чего не смог рот, – Андрею стало неловко.

– Ладно, я к соседу пошел, ждите.

Порой коммуналка – очень даже удобное жилье.

Наташе не о чем было говорить с незнакомой Викой, и, оставшись наедине, девушки не проронили ни слова.

Наташа заметила, что ковер в нескольких местах прожжен сигаретами, а возле дивана на нем громадное коричневатое пятно. Убили кого-то?

Вика обратила внимание на то, как гостья косится на пол.

– Портвейн.

«Моя мать за такое отношение к жизни пожелала бы родить меня обратно. Точно. А Егор бы сказал, что так живут безалаберные, никчемные люди. Или, того хуже, сказал бы, что люди так не живут. А это – не люди ни разу. Биомасса. Компост».

Вика выглядела неестественно усталой. Точно ее выстирали и просушили в барабане. Так выглядят тусовщицы, вернувшиеся из ночи с алкоголем и дрыганием под клубную музыку. Или нерадивые студентки, трое суток перед экзаменом продержавшиеся без сна на кофе и энергетиках.

Андрей весело заглянул в комнату.

– Все чики-пуки, девки, хавку ждем!

Когда Вика один за другим съела все четыре чикенбургера, что были заказаны, Наташа прибалдела. Андрей сел играть в комп, спокойно уступив подружке свою долю, ничуть не удивляясь, будто у той волчий аппетит в порядке вещей…

«Неужели у нее булимия? Бедняжка!» Наташа много читала о нервно-пищевых расстройствах, пытаясь найти описание чего-то похожего на свой голос в голове, но ничего не находила. В одну минуту Наташа прониклась к Вике нежностью и сочувствием. «Она, наверное, очень страдает. Вот бы ей помочь, поддержать… Только вот что сказать? Как спросить?»

Наташа стала внимательнее следить за Викой.

«Булимички отрыгивают еду. Теперь она должна, по идее, пойти в туалет. Когда же? Когда?»

Но Вика никуда не шла. Она будто и не собиралась. Она заварила себе чай, кинула туда три ложки сахара и стала преспокойно его пить, закусывая черствыми пряниками, найденными где-то среди немытой посуды.

«После чая она уже обязательно пойдет. Невозможно же столько есть без всяких читов и иметь такое тело. Точно невозможно. Никак».

Вика попила чай и никуда не пошла. Наташа ждала десять минут, пятнадцать, полчаса – хотя пришло и прошло время ехать домой, – она старалась не выпускать Вику из поля зрения, чтобы та незаметно не ускользнула в уборную…

Но Вика так никуда и не шла. Она угнездилась в ямочке продавленного дивана поудобнее, кинула на ноги какую-то старую кофту и невозмутимо скроллила ленту в телефоне. Точно в ней не было этого чудовищного количества еды. Этих жирных бургеров, сладких пряников. Точно она съела только яблочко и обезжиренный йогурт…

Наташа не выдержала и, улучив момент, спросила Андрея:

– Вика… она… всегда так ест? Часто это с ней?

Андрей, кажется, не понял.

– Как так? Ну свина словила. Бывает…

И на смену нежности пришла зависть. Вселенская, необъятная, жгучая. Ничуть не менее сильная, чем изначальная нежность. Зависть Викиной беспечности. И при этом – стройности. Рукавчики розовой футболки топорщатся на тонких плечах – таких тонких! Футболки подобного покроя обычно плечи обтягивают. Такая маленькая грудь. Две горошинки под легкой тканью, и все. Будто бы еще девочка. Не женщина, подросток. Так резко выделяются кости грудины, как камушки на берегу реки. Такая длинная шея. Раскосые глаза, как у египетской царицы Нефертити. У отца в гараже стоял бюст этой красавицы, он откуда-то привез его, еще когда Наташи не было на свете.

– Ты чего так смотришь? На мне узоров нет. – Вика скрестила длинные ноги в лосинах, плюхнула себе на колени подушку и некрасиво широко зевнула. – Че-то опять спать охота…

– Я пойду, пожалуй.

Никто ее не держал.

– Покедова, – бросил Андрей, не отрываясь от игры, – заходи в любое время, тут всегда кто-то есть, не пропадай…

Наташа как-то сразу почувствовала себя усталой. И заодно – злой. Еще ехать по пробкам домой… Жечь бензин, слушать потом сетования мужа на чрезмерные траты.

«Получилось? Вот тебе и гештальт-терапия. Правильно мама говорила: дура, веришь во всякую ерунду, кто-нибудь ушлый, прошаренный присядет тебе на уши и будет делать