Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

– Ну где очки, где очки… – слезливый от расстройства полудетский голос…

Неверов делал вид, что ничего не слышит, а в душе его перемежались гордость, недоумение и досада. Действительно, подумать только, он – Иван Неверов – почти легендарная личность… Когда же с пивом Неверов повернулся от прилавка, то чуть было не сшиб ту девчушку, которая забыла очки: щурясь, она на цыпочках тянулась к Неверову. Он лукаво подмигнул ей и, склонившись, тихо сказал:

– Заколдую.

Девчушка встала на полную ступню и тоже тихо спросила:

– А правда, что вы – Пророков?

– Точно, – ответил без улыбки Неверов. – А вы?

– Я?! Цукерман Эмилия…

– Тихо, – настороженно остановил Неверов. – Кланяйтесь Адлеру Самуиловичу. Тсс-с. – Неверов приложил палец к губам и отошел в сторону, чтобы наконец утолить жажду…

Как машина новой марки магнетически притягивает к себе автолюбителя, вот так и море влекло к себе Неверова. Нет, плавал он безобразно плохо – «топориком», как в шутку определил стиль его плавания Ткачик. Море влекло работой, непонятностью своего механизма.

Вечерние прогулки по берегу становились затяжными и безмолвными: то он часами смотрел в морскую бескрайность, то дотемна следил за накатом волны. А однажды, во время небольшого шторма, Неверов вдруг поднял кривую гладкую палку, швырнул ее в волны и, следя за ней, рукой нетерпеливо запохватывал воздух. Догадливая Ева тотчас вложила ему в руку другую, подобную палку. И эта полетела в волны… Вскоре хотя и редкие любители предштормовых прогулок наблюдали прелюбопытную сцену: Ева и Ткачик бегали по полосе прибоя, собирали кору и палки, а Неверов все это восторженно бросал в море. Волны швыряли поплавки, а он, похлопывая кулаком в ладонь, бормотал:

– Вот они, вот они, милые, вот они…

Наконец как будто устало Неверов сел на подбиваемый волной песок и засмеялся. К нему тотчас скакнула Ева, обвила шею и вовсе свалила на мокрый песок. Он восторженно начал целовать ее… Ткачик, вытирая носовым платком перепачканные руки, добродушно усмехался, а сконфуженные болельщики поспешили разойтись.

Именно после этого случая Неверов замкнулся. Теперь он вновь и Еву не замечал, и посторонних – тем более. А несколько дней спустя пригласил Ткачика и изумил его, сообщив, что через час они отправляются в Москву. Еве Неверов велел оставаться на море. Так и закончился его двухнедельный отдых.

21

Хам не удивился столь скорому возвращению Неверова. Более того, если бы Неверов внимательно присмотрелся или прислушался, то мог бы без труда понять, что Хам прямо предупрежден и с часу на час поджидал его.

После неуютной дождливой дороги Неверов окунулся в приготовленный рай: теплая сухая квартира, теплые из тигровой шкуры домашние туфли, легкая и теплая пижама верблюжьей шерсти и мирный огонь в камине, не говоря уже о том, что через минуту был накрыт стол с обедом.

– Ах, мой академик, мой президент, я все это предвидел! Неужели вы надеялись усидеть там – среди тунеядцев? О нет! – и двух недель много. Да и кто без меня и кроме меня сможет организовать отдых?! – Хам самодовольно ухмыльнулся.

– Карл! – вскрикнул ворон, уже разместившись на плече Неверова.

– Карл. Ишь, выскочка. Карл, – передразнил Хам, но уже тотчас благодушно согласился: – Да, Карлуша, да, пожалуй, ты смог бы. Ты долго живешь, много знаешь… О мой президент, если бы вместо той бесовки поехал я! – Хам мечтательно закатил глазки. – Я открыл бы вам кавказские Альпы, я открыл бы вам тайны субтропического побережья, ваши путевочные сорок восемь дней промелькнули бы как один. Но, увы нам, этот вариантик мы воспроизведем в будущем, ну, скажем, когда Ткачики откочуют от нас…

– Да, да, – рассеянно согласился Неверов.

– Тогда-то мы побываем в гостях у Прометея, у благородного жулика, мы перед ним в долгу, мы отнесем ему цветы…

– Да, да, – все так же повторил он. – Кстати, почта есть? Я жду кое-что из Цюриха и Кембриджа.

– О, есть, мой президент, имеется – все в сейфике.

Хам выложил из сейфика на стол стопку конвертов и бандеролек под плотными сургучными печатями. Неверов надел очки и, не отрываясь от кофе, взялся за письма. Он тотчас красным или синим карандашом делал на письмах пометки, всякий раз сопровождая их неясными репликами:

– Да, да, хорошо, отлично… Ну, ну, ну, где ваши головы, господа…

Несколько писем он распечатал, но не прочел. Снял очки и, точно извиняясь, сказал:

– Из Сорбонны. Люблю Сорбонну, люблю тамошних ученых, а вот язык никак, не люблю или не одолею.

Хам кокетливо склонил кабачок.

– И я, уж признаться, тоже не люблю этих лягушатников. А вот язык – люблю. О, мсье, в Париже такие женщины! Не знаю слаще музыки словесной, чем liberte, egalite, fraternite… Вы позволите? – Хам потянулся к письмам.

– Да, да, сделай одолжение, тотчас и переводи, но строго по кальке.

Ничего особенного не сообщалось. Заинтересовался Неверов лишь кратко изложенным случаем с некоторыми догадками ученого.

На высоте двух тысяч метров взорвался самолет с пассажирами. Погибли все, и только пятнадцатилетняя девочка в бессознательном состоянии благополучно приземлилась, даже не получив серьезного ушиба… Что это? Планирование на взрывной волне? Слишком примитивно и даже теоретически маловероятно. Что же это? Именно так поставил вопрос французский коллега и начал с выдвижения всех вероятных и невероятных предположений. Затем он произвел группировку, затем – отсеивание. Осталось несколько научно-фантастических гипотез.

На мгновенье задумавшись, Неверов и эти гипотезы перечеркнул и тут же по тексту написал: «Девочка оказалась внутри энергетического поля».

– Ах, если бы знать скорость ее падения, – с огорчением подумал вслух Неверов… Он сгреб письма и брошюры, и вместе с Карлом они ушли в кабинет. Хам скоренько приготовил свежий кофе, несколько бутербродов покрыл ломтиками семги, распечатал пачку сигарет и все это на небольшом серебряном подносике отнес на стол Неверову…

Прошло не менее часа, когда наконец Неверов отвлекся от чтения, поднялся из-за стола и закурил.

– Вот так, Карл Хамович, – пробормотал он, сунул в клюв Карлу раскуренную сигарету, сам закурил новую; зажег спиртовку подогреть кофе и начал сортировать почту, заполнять новые карточки дли картотеки.

Кофе шумел, Карл, докурив сигарету, бросил окурок в пепельницу, дернул шнурок – открыл вытяжку – и вновь нахохлился, задремал.

Прошло еще с полчаса. Неверов сначала отодвинул брошюру, а затем раздраженно отбросил ее на другой стол. С минуту помедлив, он пошел по кабинету. И стоило ему заговорить вслух, Карл тотчас встрепенулся, резко дернул другой шнурок – отчетливо щелкнул включатель магнитофона.

Иногда Неверов останавливался посреди кабинета или возле стола и,